Верно, что химия — это искусство, открывающее нам такие удивительные чудеса, которые, как представляется, могут оказаться гораздо более вероятным источником получения информации о свойствах лекарств, по крайней мере в сравнении со всеми пустыми мечтаниями и учеными salti mortali (итал., здесь — ухищрениями. — Прим. перев.) в древние времена и ныне, которые мы только что рассматривали; и этими ожиданиями были увлечены многие те, кто или в основном не понимал химию (и искал в ней намного больше, чем она может дать или вообще в себе содержать), или не знал ничего о медицине и ее требованиях, или был невежествен и в том, и в другом.
Животная химия может просто отделить из животных веществ такую неживую материю, которая показывает отличное химическое действие под влиянием химических реагентов. Но это не те составные части животных тканей, выделенные с помощью животной химии, на которые действуют лекарства, когда последние расстраивают здоровье или излечивают болезни живого организма либо посредством воздействия на его составные части, либо действуя непосредственно на организм. Фибрин, коагулируемая лимфа, желатин, органические кислоты, соли и земли, отделенные от мышечных веществ с помощью химических операций, отличаются toto caelo (лат. полностью. — Прим. перев.) от живых мышц, обеспечивающих возбудимость в своем хорошо организованном состоянии у здорового и больного индивида; материя, отделенная от них, не сильно отличается от живых мышц. Какая информация относительно природы живого организма или изменений, которые различные лекарства способны вызвать в этом веществе, когда оно входит в состав живого организма, может быть получена из этих отделенных неживых порций? Или процесс пищеварения (это чудесное превращение самой разнородной пищи с целью обеспечения совершенного развития живого индивида во всем его разнообразии органов и жидкостей) стал хоть в какой-то степени понятным после того, как было обнаружено присутствие в желудочном соке небольшого количества углекислого натрия и фосфата? Может ли быть понята материальная причина, не говоря уже о динамической, нездорового пищеварения и питания, с помощью того, что химия находит в желудочном соке, и на этом основан надежный метод лечения? Ничто не может быть более бесполезным, чем любые ожидания такого рода.
Подобным же образом, в определенных с помощью растительной химии составляющих химических частях растений, даже в тех, которые обладают наиболее мощными целебными свойствами, нет ничего, кроме запаха и вкуса, что могло бы выразить или выявить такие разнообразные действия, которые, как показывает нам опыт, каждое из этих лекарственных субстанций может осуществить, изменяя состояние человека, будь он здоров или болен. Вода или масло, дистиллированные из растения, или смола, полученная из него, конечно, не являются его активной основой, она остается невидимой для глаз в частях, выделенных из растения — в смоле, масле, дистиллированной воде, и сама по себе совершенно незаметна для наших чувств. Ее действие воспринимается ими только тогда, когда эта дистиллированная вода, это масло, эта смола или, что еще лучше, само это растение принимает живой человек, и когда они динамически действуют на восприимчивый духовно-животный организм духовным образом.
Более того, какое лекарственное действие оказывают другие части, которые химия выделяет из указанных растений, растительного фибрина, земель, солей, смол, белков и проч., которые, за некоторым исключением, обнаруживаются почти равномерно во всех растениях, даже с наиболее противоположными лечебными эффектами? Отвечает ли небольшое количество оксалатов извести, которое, как показывает химия, существует в корне ревеня, за то, что данное лекарство производит в живом человеческом организме болезненное изменение сна и такой необычный не сопровождаемый жаждой жар в теле, и за то, что оно излечивает подобное состояние?
Какую информацию могут дать нам все эти части, даже тщательно проанализированные химией, относительно силы этих индивидуальных растений, фактически изменяющих здоровое состояние живого человеческого организма самыми разнообразными и своеобразными способами?
Химик Грен, которые ничего не знал о медицине, в своей фармакологии, полной самых безрассудных утверждений, так разглагольствует перед врачами: "Знание принципов медицины, которые дает нам химия, может само по себе определить эффективность лекарств".
Да уж знания! Какое знание дает нам химия о неодушевленных, безмолвных компонентах лекарств? Ответ: она просто учит их химическому смыслу, она учит нас, что эти вещества действуют так-то и так-то на химические реагенты и, следовательно, называются камедью, смолой, белками, слизью, землями и солями того или иного рода — это весьма мало значит для врача. Эти названия ничего нам не говорят об изменениях в ощущениях живого человека, которые могут быть вызваны этим растением или минералом, отличающимся своей своеобразной невидимой внутренней сущностной природой; а тут оказывается, что поистине все искусство исцеления зависит только от этого! Лишь проявление активного духа каждого отдельного лекарства при его лекарственном использовании у человека может проинформировать врача о сфере действия лекарства в отношении его целебной силы. Название каждого из химических компонентов, которые в большинстве растений почти идентичные, ничему его не научат в этом плане.
Тому, что каломель, например, состоит из шести-восьми частей ртути, объединенных посредством сублимации с соляной кислотой в одно вещество, которое, при растирании с известковой водой, чернеет, химия может научить нас, но о том, что этот препарат может вызвать в организме человека хорошо известное слюноотделение со своеобразным запахом, химия как таковая вовсе ничего не знает, этому нас может научить не химия. Эта динамическая связь каломели с человеческим организмом может быть познана только из опыта, полученного при ее лекарственном употреблении, при ее назначении вовнутрь, когда она действует динамически и специфически на живой организм, и, таким образом, только реальный эксперимент и наблюдение действий лекарственных веществ на живого человека может определить их динамическую связь с организмом, другими словами, их целебные свойства, но этого никогда не может сделать химия, которая имеет дело только с взаимодействиями неорганических веществ.
Химия действительно может дать нам лишь бесполезное объяснение, что листья белладонны очень похожи по своему химическому составу на капусту и многие другие овощи, так как они содержат белок, желатин, экстрактивные вещества, зеленую смолу, растительные кислоты, поташ, известковые и кремнистые земли и проч., но если, как утверждает Грен, знания основных составляющих, насколько их могла получить химия с помощью химических реагентов, достаточно для определения целительных свойств веществ, то получается, что порция белладонны должна быть таким же полезным и безвредным пищевым продуктом как и капуста. Это то, что химик имеет в виду? И все же химия, которая считает, что можно определить лекарственные свойства природных веществ на основе их химического состава, не может уклониться от утверждения, что теми же целебными свойствами обладают вещества, про которые из анализа известно, что они состоят из тех же компонентов; следовательно, она не может помочь, объявляя капусту и белладонну одинаково безвредными или одинаково ядовитыми растениями; тем самым показана, причем ясно, как день, абсурдность ее самонадеянности и ее некомпетентность в решении вопроса о лекарственных силах природных веществ.
Разве Грен и его последователи не понимают, что химия может предоставить только химические разъяснения о наличии того или иного материального компонента в любом физическом теле, и что это, следовательно, химические субстанции, интересующие только химию? Химический анализ может рассказать нам только об их взаимодействии с химическими реагентами, то есть в ее собственной области, но она не укажет нам ни в своих перегонных кубах, ни в своих ретортах, ни в своих приемниках, какие динамические изменения может производить каждое отдельное лекарство при его вступлении в контакт с живым организмом.