Наилучшая возможность для тренировки и совершенствования нашей способности к наблюдению предоставляется путем испытания лекарств на самих себе. Избегая всех посторонних лекарственных влияний и тревожащих душевных впечатлений в этой важной работе, экспериментатор после приема лекарства направляет все свое внимание на любые изменения в здоровье, происходящие с ним, чтобы подмечать их со все большей чуткостью и внимательностью и добросовестно записывать.
Будучи настойчивым в этом тщательном исследовании всех изменений, происходящих с ним, экспериментатор достигает способности наблюдать все ощущения, какими бы сложными они ни были, которые вызывает у него испытываемое лекарство, и все, даже самые тонкие оттенки изменения своего здоровья, записывает в подходящих и адекватных выражениях, описывая свое отчетливое представление о том, что ощущает и чувствует.
Только так начинающий может делать чистые, правильные и неискаженные наблюдения, ибо он знает, что не обманет себя, никто не скажет ему неправды, и он сам чувствует, видит и замечает то, что происходит в нем и с ним. Таким образом он приобретет практику, которая позволит ему делать столь же точные наблюдения и над другими.
При этих многочисленных и точных исследованиях нам становится ясно, что вся прежняя симптоматология обычной медицины была поверхностна, и что природа способна под влиянием болезни или лекарства столь бесконечно разнообразно и столь различным образом изменять человека в его состоянии, во всех его ощущениях и проявлениях деятельности, что одного-единственного слова или общего выражения для обозначения этих часто весьма сложных болезненных ощущений и симптомов совершенно недостаточно, если мы действительно хотим правдиво, точно и полно представить все то измененное, что было обнаружено в состоянии больного.
Ни один портретист никогда не был настолько невнимателен, чтобы не обращать внимания на выраженные особенности черт лица человека, с которого он хотел сделать портрет, или считать достаточным сделать вместо глаз пару круглых отверстий подо лбом, между ними изобразить продолговатую фигуру, направленную вниз, всегда одинаковой формы, вместо носа, а под ней поперек лица сделать щель, которая должна была бы служить ртом этого или любого другого человека; ни один художник, говорю я, никогда не подходил к изображению человеческих лиц столь грубым и неряшливым образом; ни один естествоиспытатель никогда не работал подобным образом при описании какого-либо природного явления; так никогда не поступал ни один зоолог, ботаник или минеролог.
Только семиотика обычной медицины действовала подобным образом при описании болезненных явлений. Ощущения, которые столь колоссально отличаются друг от друга, и бесчисленные разновидности страданий множества различных типов пациентов были настолько далеки от того, чтобы быть описанными словом или на письме в соответствии с их расхождениями, разновидностями и особенностями; сложность болей, состоящих из различных видов ощущений, их степеней и оттенков, была настолько далека от точного или полного описания, что мы находим все эти бесконечные разновидности страданий сбитыми в кучу под несколькими пустыми бессмысленными общими терминами, такими как потливость, жар, лихорадка, головная боль, боль в горле, круп, астма, кашель, грудные жалобы, колика в боку, боль в животе, отсутствие аппетита, несварение желудка, диспепсия, боль в спине, коксалгия, геморроидальные страдания, расстройства мочеиспускания, боли в конечностях (называемые по прихоти то подагрическими, то ревматическими), кожные болезни, спазмы, судороги и т. д. С помощью таких поверхностных выражений бесчисленные разновидности страданий пациентов исчезали в так называемых наблюдениях, а потому, за исключением какого-то тяжелого характерного симптома в том или ином случае болезни, почти каждая описанная болезнь была похожа на другую как точки на игральной кости или картинки художника-мазилы, одинаковые по своей серости и бесхарактерности.
Так поверхностно и небрежно важнейшее из всех земных дел — наблюдение за больными и бесконечным разнообразием их нарушенного состояния — может вестись лишь человеконенавистниками, которым нет дела ни до различения болезненных состояний по их своеобразию, ни до стремления подобрать для особенностей данного случая единственно подходящее лечебное средство.
Добросовестный врач, который искренне стремится постичь болезнь, подлежащую излечению, в ее особенностях, чтобы иметь возможность противопоставить ей соответствующее лекарство, будет действовать гораздо тщательнее в своем стремлении различить то, что подлежит наблюдению; языка едва ли хватит, чтобы дать ему возможность выразить подходящими словами бесчисленные разновидности симптомов в болезненном состоянии; от него не ускользнет ни одно ощущение, даже самое специфическое, вызванное в его чувствах лекарством, которое он испытал на себе; он постарается передать представление о нем самыми подходящими выражениями, чтобы иметь возможность в своей практике сопоставить точное очертание болезненной картины с аналогично действующим лекарством, благодаря чему, как он знает, только и может быть достигнуто излечение.
Лишь внимательный наблюдатель способен стать подлинным целителем.