Д-р Пьер Шмидт (Швейцария)
Шмидт Пьер (1894—1987) — один из крупнейших врачей-гомеопатов прошлого века, в числе учеников которого были Жак Бор, Диван Хариш Чaнд, Жорж Деманжа, Элизабет Хаббард; создатель Mеждународной гомеопатической лиги врачей (1925), основатель Лионской Ганемановской группы, автор переводов на французский язык 6-го изд. "Органона" и "Хронических болезней" С. Ганемана (совместно с Йостом Кюнцли) и "Лекций по гомеопатической философии" Дж. Т. Кента.
На сегодняшнюю встречу я подготовил вам небольшой "дайджест" по лекарствам против рака из очень интересной книги американского врача Джонса1. Вынужден признаться, что я редко имею дело с этой болезнью. Чаще всего мы сталкиваемся лишь с терминальными симптомами, которые, к сожалению, не дают оснований для точного назначения, но порой мы можем облегчить, смягчить, а порой даже излечить этим симптомы. Я не специалист в онкологии, но и в моей практике было несколько случаев исцеления рака, о которых я храню самые теплые воспоминания. Я видел обреченных пациентов, которые хорошо шли на гомеопатии, но вынужден честно признать, что это были исключения, а не правило.
Однажды я вылечил рак с помощью амниотической жидкости. Речь идет о садовнике одного очень известного в Женеве человека, много сделавшего для города, его именем даже впоследствии назвали одну из улиц. Этот известный человек имел странную привычку ходить по дому в халате и переодевался, только если надо было выйти на улицу, и в любом случае по крайней мере до полудня он оставался в халате. Он страдал от очень необычной болезни: у него время от времени возникал отек крайней плоти, что доставляло ему большие неприятности — половой член раздувался как шарик, напоминал сардельку… это была ужасная картина. Нам не удалось полностью вылечить этот недуг, но мы смогли его значительно облегчить. У этого мецената было тринадцать врачей, а я был четырнадцатым. Он обходил поочередно всех врачей, а потом обращался ко мне за окончательным решением. Это был величайший гурман, и он очень просто решил вопрос с диетой. Поскольку каждый из тринадцати врачей что-то разрешал, а что-то запрещал, он выбирал из всего только то, что ему нравится, то есть, можно сказать, ел все, что ему хотелось. Поскольку я был последней инстанцией, то вел себя достаточно осторожно и старался не запрещать слишком многого, зная, что этот пациент все равно не будет никого слушать.
У него было два очень забавных хобби. Во-первых, он коллекционировал противогазы, выпущенные после войны; так проявлялся его страх задохнуться. Там были китайские, немецкие, чехословацкие, какие угодно противогазы, ему мог бы позавидовать любой военный музей. Во-вторых, он собирал разные сорта туалетной бумаги и устроил своего рода музей размером с полкомнаты, и чего там только не было: шелковая, гладкая, гофрированная, розовая, зеленая, все вообразимые и невообразимые виды и цвета! А с каким удовольствием показывал он мне свою коллекцию!
У нашего чудака-мецената работает садовник, дочь которого больна рассеянным склерозом: я лечу эту девочку уже пятнадцать лет, и за это время болезнь не прогрессирует, все остается как было. Это какой-то ангел, какой-то прекрасный цветок, но у бедняжки рассеянный склероз, она все время проводит, сидя в кресле на кухне. У ее сестры золотуха с деформацией костей и огромным горбом, что делает ее похожей на маленькую ведьму, но при этом она находит в себе силы работать в магазине канцелярских принадлежностей. У матери семейства горб и сильное косоглазие. Сам садовник — маленький худощавый человечек, очень похожий на туберкулезного больного. Он исправно выращивает цветы и ягоды в саду у супруги мецената. Сама хозяйка тоже лечилась у меня на протяжении двадцати лет: каждую неделю я приходил к ней измерять давление, и каждый раз, увидев меня, она восклицала: "Неужели я скоро умру от инсульта? — О, нет, мадам, — неизменно отвечал я. — Во-первых, что может быть лучше мгновенной смерти, — это дар Небес, а во-вторых, если вы не будете постоянно терзаться этим, мы вас излечим". У нее были сильные колебания давления, либо слишком низкое, либо слишком высокое. Однажды летом я был в отъезде, и к ней стал ходить другой доктор. Когда цифры давления были низкими, он говорил, что все в порядке, а когда слишком высокими, он восклицал: "Мадам, это ужасно, у вас может быть инсульт"! Это было страшной ошибкой, и когда я вернулся, мадам прогнала его и сказала мне: "Какой же это был осел и неуч!" Все это продолжалось двадцать лет пока однажды она не умерла в Курзаале в антракте какого-то спектакля, не успев поднести ко рту чашку с шоколадом. Смерть была мгновенной, это был дар Небес!
Однажды хозяин сказал:
Дорогой доктор, я буду вам очень благодарен, если вы сходите проститься с нашим садовником. Он вам знаком, ведь вы лечили его жену и дочь. У него внезапно началась ужасная рвота, потом он пожелтел; короче говоря, ему поставили диагноз рак Фатерова соска с метастазами почти повсюду. Оперировать его не будут, потому что говорят, что он неоперабелен. Сейчас он в больнице в палате для умирающих, где ему колют морфий утром, днем и вечером. Он не может есть, а только пьет буквально по несколько капель своего любимого кофе с молоком, которое ему капают в рот из пипетки, и это его единственная отрада.
Я нашел садовника в весьма плачевном состоянии. От него исходил такой жуткий запах, что меня и сейчас начинает тошнить, когда я об этом вспоминаю. Зеленоватый язык, оливковый цвет кожи, глубоко запавшие глаза — это была последняя степень кахексии, и можно сказать, что бедняга был уже одной ногой в могиле. И тогда я решил испробовать новое русское лекарство, по которому когда-то даже проводил международный прувинг; это лекарство изготовлялось из амниотической жидкости и назначалось в инъекциях. Я обратился к хирургу с просьбой разрешить мне провести этот опыт. "Конечно же, мой неугомонный друг, делайте любые уколы, какие хотите!" После первого укола нашему садовнику стало гораздо лучше, а после третьего он стал самостоятельно есть. Короче говоря, через месяц его выписали из больницы.