Д-р Пьер Шмидт (Швейцария)
Шмидт Пьер (1894—1987) — один из крупнейших врачей-гомеопатов прошлого века, в числе учеников которого были Жак Бор, Диван Хариш Чанд, Жорж Деманжа, Элизабет Хаббард; создатель Международной гомеопатической лиги врачей (1925), основатель Лионской Ганемановской группы, автор переводов на французский язык 6-го изд. "Органона" и "Хронических болезней" С. Ганемана (совместно с Йостом Кюнцли) и "Лекций по гомеопатической философии" Дж. Т. Кента.
Я надеюсь, что прочитав эти воспоминания, вы, мои продолжатели, лучше поймете, откуда пришел и кем был ваш старый учитель.
Я родился 22 июля 1894 года в загородном доме в горах Юра недалеко от города Шомон в кантоне Невшатель (Швейцария); по забавному совпадению этот дом раньше принадлежал родителям моей будущей жены. Мои родители были швейцарцами, но предки по отцовской линии были купцами из Вюртемберга, а по материнской — французами-протестантами, бежавшими из Франции после отмены Нантского эдикта. Я был старшим из шести детей, начальное и среднее образование получил в Невшателе.
Я очень рано увлекся естественными науками, особенно математикой и химией, и, к счастью, до сих пор отлично в них разбираюсь. Я создал маленькую лабораторию, в которой проводил многочисленные и порой небезопасные опыты. Я перегонял производные хлора, чтобы получить это вещество в чистом виде; опыты закончились тем, что этот зеленоватый газ вызвал у меня удушье и кровохарканье. Затем, изучая взрывчатые вещества, я поместил серу и уголь в пробирку с хлоридом калия, чтобы получить порох. Пробирка взорвалась и осколки попали мне в глаза, что вынудило родителей срочно бежать к окулисту, который удалил осколки с роговицы, но не пинцетом, как я предполагал, а очень острым ланцетом, что меня сильно удивило, а также заставил ходить несколько дней с забинтованным глазом и закрыть мою любимую лабораторию, что и было немедленно исполнено по категоричному и безапелляционному решению отца. Тогда я увлекся музыкой, а именно скрипкой, пением, танцами и гимнастикой. Мой отец, армейский майор, стал давать мне уроки верховой езды, когда приходилось держаться на неоседланной лошади, а затем уроки бокса и джиу-джицу, чтобы я мог защитить себя при любых обстоятельствах, и эти навыки впоследствии сослужили мне добрую службу.
Забегая вперед, расскажу, как уроки отца пригодились мне при весьма странных обстоятельствах, когда я несколько раз сталкивался с душевнобольными, угрожавшими моей жизни. Однажды утром у молодого шизофреника двадцати лет случилось обострение и он решил напасть на санитара. Как раз в этот момент повар принес завтрак. Двое мужчин попытались его побороть, но тот впал в еще большее неистовство и дрался изо всех сил, швыряя предметы и нанося удары. Мужчины решили затолкать его в туалет и запереть там. Поднялась невообразимая суматоха и директор срочно вызвал меня по телефону. Когда я прибыл, то увидел всех троих, копошащихся на полу туалета так, что было не разобрать, чьи тут руки и ноги, кто нападает, а кто обороняется. Мне удалось поймать руку юного буяна и завернуть ее за спину, сильно скрутив запястье. Он закричал от боли и больше не смог двигаться. Я велел помощникам отойти, а пациенту встать на ноги, продолжая удерживать его руку за спиной. Он попытался лягнуть меня ногой, но я сильнее нажал на его руку, и он громче закричал от боли. Я велел ему пройти так несколько кругов по комнате, при малейшем неповиновении усиливая давление на руку и приговаривая, что надо слушаться санитаров и впредь быть вежливым с ними. После этого я отпустил его руку и велел принять Stramonium 10 000. Он больше не упрямился и с видом побитой собаки пообещал, что этого не повторится. На этом его приступы возбуждения закончились; воспоминание о перенесенной боли, а также благотворное действие лекарства сделали свое дело.
В другом случае я был вызван в католический приют к девушке 15 лет с истерическим и маниакальным припадком, что заставило сестер связать ее и уложить в кровать, причем на каждой ее конечности сидело по одной сестре. Когда я вошел, девушка визжала и отбивалась, а сестры с трудом могли ее удержать. Я попросил пятую сестру снять с пациентки обувь, схватил большой палец правой ноги и резко его согнул, в ответ на что раздался сдавленный стон. Тогда я ослабил давление и велел сестрам развязать ее. Девушка оставалась в кровати, а при малейшем возбуждении или крике я усиливал давление, тем самым давая ей понять, что так будет продолжаться до тех пор, пока она не успокоится. Однако боль произвела поистине магическое действие, и через некоторое время я уже разрешил пациентке сесть в кровати и назначил, проанализировав это приступ бешенства и истерического сумасшествия, когда силы возрастают десятикратно, Belladonna 10 000. И этот приступ был последним.
Так юношеские занятия с отцом пригодились мне во взрослом возрасте.
Будучи еще очень юным, но успев уже разочароваться в химии, я решил, что стану врачом; помню, что когда мне было десять лет, я, вооружившись стальной загнутой проволокой, заставлял младших братьев и сестер открывать рты и проверял, здоровые ли у них зубы. В четырнадцать лет мое будущее стало вырисовываться яснее, когда дядя по отцу, врач, спросил меня, кем я хочу стать, терапевтом или хирургом. Удивленный таким поворотом событий, я растерялся. Тогда он предложил мне проверить себя. Я должен был большим кухонным ножом вывести на доске прямую линию. Моя юная рука дрогнула, и линия оказалась слегка кривой. Этот опыт убедительно продемонстрировал мне, что карьера хирурга не для меня, надо становиться терапевтом. И тогда я вдруг понял всю трудность задачи, которая ждет меня, живущего в этой стране высоких гор и часов, поскольку мне надо будет научиться чинить человеческое тело как часы, но не разбирая его, а руководствуясь лишь мудрым наблюдением, интуицией и дедукцией.