Вскоре выбор между этими двумя новыми для меня дисциплинами стал очевиден. Одна из них — дисциплина рациональная, основывающаяся на фактах и опыте, приводящих к незыблемому терапевтическому закону, внешне казавшемуся мне тогда парадоксальным, но остающимся неизменным и достоверным уже почти 200 лет, тогда как все другие терапевтические методы, начиная со Средних веков, что называется "прогрессировали", то есть новые методы все время сменяли старые, быстро отживающие и устаревающие, основывавшиеся на постоянно меняющихся теориях и опытах на животных, столь отличных от человека, способного мыслить и сострадать. С одной стороны гомеопатия, единственная методика, уходящая корнями в Средние века, а с другой — Христианская наука, требующая слепой веры, отрицающая боль и все патологические проявления.
Я как раз лечил случай хронического гнойного отита и два случая катаракты у последователей Христианской науки; все три пациента упрекали эту науку в усугублении и тяжелом течении своих болезней. Что это было, недостаток веры? Какой простой аргумент для оправдания неудачи! Даже сама основательница движения, мисс Эдди, незадолго до смерти вынуждена была принимать морфий для облегчения болей, которые, несмотря на всю веру, продолжали как ни в чем не бывало ее мучить. Но что меня поразило в ее книге, так это то, что мисс Эдди из всей медицины признавала только гомеопатию и разрешала прием одного гомеопатического средства, если оно действительно необходимо. Она даже сама рассказывает в книге про интересный случай, излеченный с помощью Natrum muriaticum, — динамизированной соли.
Это сравнительное изучение разрешило мой выбор в пользу гомеопатии. Колебаться не пришлось. Я внимательно перечитал "Органон" и "Хронические болезни" Ганемана и сформулировал сто вопросов по этим книгам. Затем я решил совершить своего рода паломничество по основным городам Швейцарии, в которых практиковали гомеопатию: Женева, Лозанна, Берн, Невшатель, Цюрих, Базель и Санкт-Галлен. Путешествие оказалось легким, поскольку гомеопатов было всего не больше двух десятков. Все они приняли меня по-братски и нашли время, чтобы ответить на все мои вопросы. Я задал каждому из них свои сто вопросов и был изумлен логичными и мудрыми ответами. Д-р Менде из Цюриха стал настаивать, чтобы я отправился учиться в Америку, но обязательно по дороге остановившись в Лондоне, чтобы встретиться со знаменитыми английскими гомеопатами д-рами Джоном Генри Кларком (автором известного всем "Словаря Материи медики") и Джоном Виром, одним из врачей английской королевской семьи.
Первая поездка в Париж меня весьма разочаровала. Я встретился с д-рами Монденом, Широном, Ле Телье, Тесье, Картье, Леоном Ваннье и другими, но все эти гомеопатические собратья оказались столь занятыми, что не смогли найти для меня один-два вечера, чтобы поговорить о гомеопатии. Очень хорошо помню, как д-р Широн сказал мне: "Послушай, у меня есть время только на то, чтобы сходить с тобой в перерыве в ближайшее кафе и выпить по стаканчику пива, буквально несколько минут, но все это время я готов говорить с тобой о гомеопатии". Когда я пришел к д-ру Ваннье, тот сказал мне: "Месье, у меня есть полчаса, которые я готов посвятить вам, но это максимум". Эти полчаса растянулись до часа, когда он увидел самый живой интерес, который я проявил к его рассказу. Узнав, что я собираюсь в Америку, он принялся меня отговаривать, заявив, что сам может обучить всему необходимому здесь, в Париже. Зачем мне терять время на Америку? Он сам мне все подробно расскажет о сочетаемости и сродстве лекарств, как это отражено в захватывающих воображение схемах. Однако разговоры о нашей совместной работе были прерваны моим заявлением, что я это все давно знаю и изучил у д-ра Небеля из Лозанны… Ну, а потом я поспешил за билетом в Америку.
Но в Париже я не терял времени даром и успел встретиться со всеми вышеназванными гомеопатами и поработать ассистентом на их очень кратковременных консультациях. Разумеется, я побывал и в Ганемановском госпитале, и в Госпитале св. Якова, но всегда поражался малому времени, уделяемых каждому пациенту, большому количеству лекарств, назначаемых почти без опроса, к которым потом еще добавляется немало дренажных и активизирующих каналы препаратов. Такой подход к гомеопатии показался мне совершенно не соответствующим учению Ганемана, о котором я столько читал. Вспоминаю, как д-р Монден взял мою правую руку, подержал ее, потом отпустил и сказал: "Не ломайте голову, вы Calcarea phosphorica, никакое другое лекарство вам не понадобится", и оно действительно оказалось моим глубинным конституциональным лекарством, но я нашел такой метод слишком быстрым и упрощенным, чтобы делать аккуратные назначения. Это опять была своего рода "мгновенная диагностика", которая, как учил меня д-р Небель, может пригодиться, чтобы различить три калькареи: Calcarea carbonica, phosphorica и fluorica.
Поскольку я отправлялся в страну английского языка, то решил подтянуть свой английский, который когда-то давно изучал на курсах, и записался на десятидневную интенсивную программу в Школу Берлитца. Там целый день с утра до вечера приходилось говорить только по-английски, что оказалось очень полезным, но из-за моего акцента и недостатка знаний в первые дни мне пришлось весьма нелегко.
Итак, я прибыл в Англию, где встретился с д-рами Кларком, Виром и всей когортой отличных гомеопатов, таких как д-ра Рорк, Уилер, Ферги Вудс, Маргарет Тайлер, Нитби, и все они произвели на меня глубокое впечатление. В течение двух недель я каждый день ассистировал на консультациях в разных отделениях Королевского госпиталя и восхищался тем, как аккуратно и деликатно врачи опрашивали пациентов, пользовались реперторием (которого я тогда не знал) и обсуждали случаи (что позволило мне переосмыслить увиденное в Париже), а также одержимостью гомеопатией у английских коллег.
До отъезда в Америку я нанес визит д-ру Кларку, о теплом приеме со стороны которого я вам охотно расскажу. Я позвонил ему, и как только он узнал о цели моего звонка, попросил как можно скорее приехать к нему. Какое теплое, дружелюбное и сердечное отношение! Я буквально влетел в кабинет, который оказался весь красный: красный ковер, красные шторы, мебель, обитая алой материей, огромная библиотека, занимающая три стены, при этом почти все книги переплетены в красный цвет. И вот навстречу мне спешит, протягивая для приветствия обе руки, маленький человек почтенного возраста с искрящимися глазами, красным лицом, с бакенбардами и пышной шевелюрой серебристо-белых волос. Какой контраст с парижским гостеприимством! Он сразу поздравил меня с предстоящим большим путешествием на благо гомеопатии и тут же написал очень необходимые мне рекомендации для профессора из университета в Нью-Йорке, а также мимоходом подарил свою работу "Энтузиазм гомеопатии", как вы уже догадываетесь, в красном переплете. Мы целых два часа проговорили о гомеопатии частично на английском, частично на французском. Я никогда еще не сталкивался с подобным приемом. Именно наша взаимная любовь к гомеопатии сделала встречу такой яркой и интересной.
Что касается встречи с д-ром Виром, то она произошла в Королевском госпитале, и я тогда, что называется, сел в лужу. Меня очень любезно пригласили поучаствовать в обходе больных, который этим утром будет проводить д-р Вир. Я ничего не знал о нем, но у меня была рекомендация к нему от д-ра Менде из Цюриха. Что это за гомеопат? Силен ли он, много ли знает? И я решил сходить и посмотреть.
Д-р Пьер Шмидт (Швейцария)