— Ах, благодарю покорно, — воскликнул я, уходя. — Я хочу изучать гомеопатию, а не тратить время на философию, я уже начитался Бергсона по-французски, вдоволь посмеялся и ничего не понял. Эта вздорная болтовня с жонглированием значениями слов, чтобы прийти к туманным и бессодержательным идеям, всего лишь потеря времени во имя картезианского духа, а тем более здесь еще и по-английски. Нет уж, спасибо. Можно ли заниматься с вами по другим книгам?

Тогда своим мягким, но решительным голосом он добавил:

— Я вижу, что вы буквально нафаршированы предрассудками, но я предлагаю вам компромисс. Возьмите эту книгу по гомеопатической философии и прочтите первую главу. Если вас это не заинтересует, то расстанемся друзьями, а если заинтересует, то будем вместе работать, но не приходите ко мне, не прочитав, не изучив и не подготовив любые критические замечания, которые вам придут в голову, по этой первой главе.

Отрезвленный и, откровенно говоря, разочарованный, я ушел, прихватив с собой эту английскую книжечку. Я получил в ИМКА (молодежная волонтерская организация. — Прим. перев.), в которой я жил, разрешение приходить работать в зал для совещаний с красными коврами, огромным столом и величественными готическими креслами. Именно там со словарями под рукой я набросился на эту первую главу, которая оказалась толкованием первого параграфа "Органона": "Высшим и единственным предназначением врача является возвращать больному здоровье, или лечить, как это обычно называют". Какие избитые истины! Что можно об этом сказать на десяти страницах, которые Кент посвятил данному параграфу? Но я обещал изучить первую главу и, по правде говоря, эта лекция меня сильно возмутила. Я потратил на перевод целых пять дней, я громко разговаривал сам с собой и ходил взад и вперед по залу, мое лицо пылало от негодования или недоумения, читая эти революционные утверждения, которые всем и так давно известны. Я решил приготовить список язвительных критических замечаний, состоящий из пятидесяти пунктов, эдакую юмористическую обвинительную речь, чтобы запутать моего доктора по фундаментальным вопросам, которые мне предлагалось заучить как своего рода догму. Например, автор этой книги имеет наглость заявлять, что микробы не являются причиной болезни. Какое заблуждение и чистой воды глупость!

На шестой день я предстал перед моим доктором полный лихорадочного возбуждения и желания вывести его на чистую воду, и изложил все мои пятьдесят вопросов, на что ушло больше часа. Долгие объяснения придали мне сил, и я вдруг с приятным удивлением осознал, что могу свободно и правильно формулировать фразы на английском. Д-р Остин слушал меня с непрерывным вниманием, не произнося ни слова и лишь иногда покачиваясь в кресле, а потом очень спокойно и как-то флегматично сказал:

— Вся ваша критика хоть и обоснована, но отражает не ваше мнение, а те односторонние взгляды, что были вам навязаны. За время учебы вы научились лишь поглощать и отпечатывать в голове знания ваших профессоров без критического их осмысления или даже предположения, что могут существовать другие взгляды, мнения и точки зрения. Все, что вы изучили и излагаете мне сейчас, было воспринято вами как Евангелие, как альфа и омега познания, и вас никогда не посещала мысль, что могут существовать и другие возможные толкования тех утверждений, что излагают ваши профессора и медицинские книжки. И вот вы впервые столкнулись со взглядами и положениями, которые вас возмутили, что я отлично понимаю. Но если микробы были истинной причиной болезней, то почему не умерли все, кто заболел во время тяжелых эпидемий холеры, чумы или гриппа, как в 1918 году? Почему некоторые выжили? Почему, вдыхая каждый день стрептококки, бациллы Коха и множество других микробов из воздуха, мы не заболеваем? Почему великий немецкий ученый Петтенкофер смог выпить на конференции стакан воды с бациллами тифа и не ощутил никаких перемен в самочувствии? Почему великий Пастер сказал, что "микробы — ничто, почва — все"? Почему мы можем без всякого вреда есть ягоды тиса, а лошадь от них умирает? Почему цианид ртути, ядовитый и смертельный для человека, не приносит вреда ежу? Иммунитет — очень удобное слово, которое мы говорим, когда ничего не знаем об этом предмете. Отправляйтесь в городскую библиотеку со своими критическими замечаниями и беспристрастно переосмыслите каждое из них одно за другим, пытаясь отыскать возражения на ваши первоначальные критические импульсы, и возвращайтесь после того, как для каждого вопроса приведете аргументы за и против, и мы спокойно разберемся с каждым по отдельности.

Я был потрясен. Как я могу осмелиться усомниться в полученных ранее знаниях и сам буду искать другие объяснения и точки зрения? Однако мой гнев смягчился и я последовал данному мне совету. Через пять дней усердной работы я предстал перед моим доктором с десятью готовыми вопросами, поскольку остальные сорок уже были пересмотрены мной. Его аргументы, зачастую сильно отличные от всего того, что я изучал, убедили меня своей логикой и иллюстрациями практическими примерами, которые ее удачно дополняли.

Эта первая глава так увлекла меня, что я настойчиво принялся штудировать книгу дальше, и так получилось, что все мои шесть месяцев учебы я провел, изучая знаменитые "Лекции по гомеопатической философии" Кента, обсуждая и выслушивая увлекательные объяснения моего доктора, переворачивая эти 270 страниц одну за другой, читая главу за главой, параграф за параграфом, можно сказать, просеивая и комментируя каждое слово Кента. Но, отдавая дань философии, мы не забывали и о Материи медике с реперторием, короче говоря, проходили все фундаментальные дисциплины, необходимые для будущего гомеопата. Останутся незабываемыми занятия по полихрестам, то есть самым часто употребляемым гомеопатическим лекарствам с обширными терапевтическими показаниями, таким как, например, Sulphur, Calcarea и Lycopodium.

Я уже рассказывал вам о педагогических и психологических методах, которые использовал д-р Остин, чтобы навсегда запечатлеть в моей памяти патогенетическое действие некоторых лекарств. Однажды утром я застал его в кресле, накрытым пледом, со страдальческим и жалобным видом: "Умоляю вас, — сразу же потребовал он, — принесите мне стакан воды, я испытываю невыносимую жажду". Я принес воду, на что он сразу ответил: "Но она теплая, мне бы похолоднее"! Я пошел на кухню и налил из крана самую холодную воду, но он снова принялся ворчать по какому-то другому поводу. Потом он добавил: "Ох, у меня так болит тут", потом еще: "Затворите, пожалуйста, окно!" Я отправился к окну. "О, нет, отворите его, так мне будет лучше". Он стал таким капризным, что я сказал: "Послушайте, если я вам мешаю, то могу прийти завтра". Потом он принялся кашлять и при каждом приступе строил ужасные гримасы, хватался за бока, потом за живот, наконец за голову, а я восклицал: "Могу ли я хоть как-то вам помочь"? Я совсем опечалился, не понимая, что происходит. Затем он впал в состояние отупения и стал требовать свежего воздуха. Он держал меня в постоянном напряжении и тревоги целых двадцать минут. "Я очень хочу домой! — Но вы и так дома!" — ответил я и стал проверять его пульс, думая, что у него начинается лихорадочный бред… В конце концов, внезапно вскочив из кресла, он разразился смехом, протянул ко мне руки и сказал: "Разве вы не видите, что я разыгрываю перед вами спектакль под названием 'Bryonia', и если бы вы внимательно наблюдали, то нашли бы все симптомы, что я перед вами разыграл, в гомеопатической Материи медике, которую именно так и надо изучать и запоминать живым, наглядным образом. А в репертории вы найдете следующие рубрики, где Bry всегда стоит на втором или на третьем месте:

Жажда, сильная — stomach, thirst extreme — стр. 529.