III. Если подобрать для данной хронической болезни лекарственное вещество, весьма сходное с ней в своем главном прямом начальном действии, то косвенное последственное действие иногда и будет как раз то самое состояние тела, которого стараются достигнуть; иногда же (особенно если назначен ошибочный прием) в последовательном действии наступает расстройство организма на несколько часов, реже дней. Слишком сильная доза блекотного сока легко оставляет за собой последствием большую боязливость, которая проходит иногда только после нескольких часов. Если же она тягостна и требуется сократить ее продолжительность, то маленькая доза опия помогает специфически и почти мгновенно: страх исчез. Конечно, опий действует здесь противоположно и паллиативно, но ведь и требуется только паллиативное и временное средство для того чтобы подавить навсегда скоропреходящую болезнь, что имеет место и при острых болезнях.

IV. Паллиативные средства, вероятно, потому и вредят так сильно в хронических болезнях, что после их первого противоположного симптомам действия оставляют последственное действие, сходное с главной болезнью.

V. Чем больше болезненных симптомов, согласующихся с симптомами подлежащей лечению болезни, возбуждает лекарство в своем прямом действии, тем ближе подходит искусственная болезнь к подлежащей устранению, тем вернее можно ждать хорошего успеха.

VI. Так как можно принять почти за аксиому, что симптомы последственного действия прямо противоположны симптомам прямого действия, то там, где сведения о симптомах прямых действий недостаточны, мастеру в искусстве позволительно недостающее восполнить в мыслях умозаключениями, т. е. представить себе состояние, противоположное симптомам последственного действия, но смотреть на результат только как на вспомогательное средство, а не как на основной столб своих заключений.

После этих предварительных напоминаний я иду дальше и хочу пояснить на примерах мое основное положение, что для того чтобы найти истинные целительные силы лекарства для хронических болезней, дóлжно обращать внимание на специфическую искусственную болезнь, обыкновенно им производимую в человеческом теле, чтобы затем применять это лекарство при весьма сходном болезненном состоянии организма, которое требует устранения.

Этим также осветится очень сходное положение, что для того чтобы радикально излечивать известные хронические болезни, нужно отыскивать такие лекарства, которые имеют обыкновение возбуждать в человеческом теле подобную же и, лучше всего, наиболее подобную болезнь.

В моих примечаниях к лекарствоведению Cullen'а я уже обратил внимание, что хинная корка в больших приемах у чувствительных, хотя и здоровых, лиц возбуждает настоящий лихорадочный пароксизм, который очень сходен с пароксизмом перемежающейся лихорадки, и поэтому, вероятно, пересиливает последнюю и, таким образом, ее излечивает. Теперь, после более зрелого опыта, я прибавляю: не только вероятно, но и наверно.

Я видел здоровую чувствительную женщину крепкого сложения на половине беременности, принявшую пять капель эфирного масла ромашки (Matricaria chamomilla) против судорог в икрах. Этот прием был для нее слишком силен. Наступила бессознательность, судороги в икрах усилились, появились преходящие подергивания в членах, в веках и т. д., что-то вроде истерического движения над пупком и болевые схватки, сходные с родовыми болями, только тягостнее, которые продолжались несколько дней. Отсюда выясняется, отчего ромашка так полезна в послеродовых болях при слишком большой мышечной подвижности и истерии, когда она дается в таких приемах, которые не могут сами заметно возбудить подобное же состояние (следовательно, в гораздо меньшей дозе, чем вышеупомянутая).

Подверженный уже с давних пор запору, а в общем небольной человек, стал страдать приступами головокружения, которые держались неделями и месяцами. Слабительные средства нисколько не помогали. Я ему дал корень горного баранника (Arnica montana), потому что знал, что он сам по себе вызывает головокружение, в течение целой недели в возрастающих приемах, и с желанным успехом. Так как он действует послабляющим образом, то во время его употребления в силу противоположного действия как паллиатива отправление на низ было свободно; поэтому после прекращения приема этого корня запор возвратился, но головокружение было излечено навсегда. Этот корень производит, как я наблюдал вместе с другими, кроме прочих действий, также тошноту, беспокойство, боязливость, угрюмость, головную боль, тяжесть в желудке, пустую отрыжку, резь в животе и частые малые испражнения с натугой. Эти явления, а не пример Stollen'а, побудили меня применить его в совершенно простом (желчном) натужном поносе. Симптомы его были: беспокойство, боязливость, чрезвычайная угрюмость, головная боль, тошнота, полное безвкусие всякой пищи, прогорклый или горький вкус на (чистом) языке, частая пустая отрыжка, давление в желудке, беспрерывная резь в животе, совершенно задержанное выделение кала и взамен его чистое отхождение серой или прозрачной, иногда твердой, белой клочковатой слизи, частью совершенно смешанной с кровью, частью с кровяными жилками, а также и без крови, ежедневно раз или в крайнем случае два раза, с жесточайшим и продолжительным жилением и натугой. Хотя испражнения были редки, однако силы больных падали быстро и еще гораздо быстрее (без улучшения, а, скорее, при ухудшении главного страдания), когда были употребляемы слабительные средства. То были большей частью дети, даже ниже одного года; впрочем, было также несколько взрослых. Диета и прочий образ жизни были целесообразны. И вот когда я стал сравнивать болезненные симптомы, производимые корнем арники, с теми, которые проявлялись в этом простом натужном поносе, то я смело мог, вследствие их необыкновенного сходства, противопоставить совокупность действия первого соединенным симптомам второго. В результате оказался превосходнейший успех, без всякой необходимости с моей стороны употреблять что-либо другое. До назначения арники я давал сильное рвотное¹, и едва только в двух случаях имел необходимость его повторять, потому что арника (даже вне организма) обыкновенно исправляет испорченную желчь и препятствует ее порче. Единственное неудобство, которое я от нее имел в эпидемии этого натужного поноса, было то, что она действовала против задержания кала как противоположное, значит, паллиативное, средство, и вызывала частые, хотя и малые, каловые испражнения. Последствием был, по прекращении корня, продолжительный запор².

Для другой, более простой, формы натужного поноса с более частыми поносистыми испражнениями, корень арники в силу этого последнего свойства должен быть бы подходить еще лучше, еще точнее; это свойство в своем начальном и прямом действии в качестве подобного и, следовательно, непрерывно действующего целительного средства, стало бы здесь обнаруживать стремление к частым каловым испражнениям; в своем же косвенном последственном действии — стремление их успешно останавливать.