ГАНЕМАН
Мне не следует слишком вторгаться в область, которую занимали здесь мои предшественники, говорившие о Ганемане как о человеке и враче, как о медицинском философе, как об основателе научной терапии и вообще о Ганемане и его творениях, но вполне избежать этого мне будет невозможно. Хотя, однако же, мне и придется держаться отчасти старой почвы, но прекрасное сочинение покойного д-ра Амеке в Берлине "Возникновение гомеопатии и борьба против ее распространения ", раскрывает много важного и нового.
Кто, можно спросить, был этот Ганеман, решившийся переворотить консервативнейшее из искусств; профессию, в которой поклонение предкам соблюдалось более чем с китайским благочестием?
Ганеман был старшим из десяти братьев и сестер. Отец его был живописец по фарфору в Мейсене, в Саксонии. Ввиду скудости средств он предназначал сына собственному ремеслу. Но когда человеку суждено совершить особенные подвиги в этом мире, то Провидение не предоставляет его воспитание исключительному попечению родителей. Еще ребенком Ганеман обнаруживал сильную страсть и удивительные способности к учению. Когда отец брал его из школы на продолжительные сроки, мальчик после неприятной для него дневной работы занимался у себя в комнате при свете глиняной лампочки собственного изделия. Но учителя не хотели расстаться с таким учеником, и наконец успели убедить отца предоставить мальчику, здоровье которого пострадало от непривычной ручной работы и тоски, следовать его собственной наклонности, и отказались от платы за его обучение. Он внушал такое доверие к себе, что когда ему пошел двенадцатый год, магистр мейсенской школы Мюллер, о котором Ганеман всегда выражался с величайшим уважением и любовью, поручил ему преподавать другим первоначальные правила греческого языка. Двадцати лет отроду он переселился в Лейпциг для изучения медицины, написав при выходе из школы сочинение на тему "Oб удивительном строении человеческой руки". Чтобы показать, с каким уважением он относился к родителю, несмотря на препятствия, встреченные с его стороны, цитируем записку, написанную им много лет спустя : "На пасху в 1775 г. отец отпустил меня в Лейпциг, дав мне двадцать талеров, которые были последними, полученными мной от него. При своем скудном заработке он должен был воспитывать еще нескольких детей, и этого достаточно для оправдания лучшего отца"1.
Таким образом, Ганеману еще в детстве пришлось бороться с несчастными обстоятельствами, и нет сомнения, что этот ранний урок перенесения трудностей послужил одним из самых важных элементов в последующем его воспитании. В Лейпциге борьба за существование продолжалась. Ганеман снискивал себе пропитание уроками и переводами, прилежно посещая в то же время лекции в университете. На основании правила, установленного для бедных и достойных студентов, он был освобожден от платы за слушание лекций. По истечении двух лет он отправился в Вену для практического изучения медицины, так как в Лейпциге еще не было клиник. В Вене он посещал госпиталь Братьев милосердия в Леопольдштадте и был учеником лейб-медика Кварина. Как и другие преподаватели, Кварин полюбил молодого Ганемана и оказывал ему такое предпочтение, что только его одного брал с собой на частную практику. "Он настолько отличал меня перед другими, — говорил Ганеман, — так любил и обучал меня, как будто бы я был его единственным и первым из учеников в Вене или даже более, причем за все это он не мог ожидать от меня никакой отплаты"2. Для хорошего наставника такой ученик как Ганеман служит уже достаточной наградой. К вечной чести Кварина, он понял цену Ганеману, и его любовь и попечения оказались семенами, посеянными на плодородной почве. Место домашнего врача и смотрителя библиотеки у губернатора Трансильвании, полученное Ганеманом по рекомендации Кварина, дало ему возможность поправить скудные средства и в то же время продолжать практику и занятия.
В 1779 г. он получил докторскую степень в Эрлангене, где плата была меньше, чем в Лейпциге. Затем он возвратился на родину и после кратковременного пребывания в Дессау отправился в Гоммерн в 1781 г. Два года спустя он женился на Генриетте Кюхлер, которая в продолжение без малого пятидесяти лет разделяла бури, труды и испытания его жизни. Затем он переехал в Дрезден, где мы его уже видели, и где он прожил около шести лет, занимаясь практикой и yceрдно пользуясь курфиршеской библиотекой.