ГАНЕМАН КАК ЧЕЛОВЕК
Таков был Ганеман и таков был его подвиг. Открытие, что он был невежественный шарлатан, принадлежат к числу многих других замечательных аллопатических открытий, чтобы не сказать выдумок, последней половины столетия. В его время труды его были слишком хорошо известны, чтобы можно было придавать веру подобной клевете. Главными обвинениями против него были низкие мотивы и преступное пренебрежение кровопусканием. Но Ганемана нельзя было погубить преследованиями, и он был слишком велик, чтобы жаловаться и плакаться на судьбу. Сам он пишет в 1828 году: "На моем многотрудном, но благодаря достигнутой великой цели все-таки небезотрадном жизненном пути, я не обращаю внимания ни на неблагодарность, ни на преследования"1. И на смертном одре, когда ему заметили, что Провидение должно бы было избавить его от всех страданий, потому что он стольких облегчал и в течение своей многотрудной жизни претерпел много горя, он отвечал с прежним огнем: "Меня? Почему же меня? Каждый человек на этом свете действует сообразно дарованиям и силам, полученным им от Провидения, и большее или меньшее количество сделанного им определяется судом человеческим, а не судом Провидения; это последнее мне ничем не обязано, я же обязан ему очень многим, даже всем!"2
Что Ганеман имел слабости и недостатки, я не отрицаю; точно так же, как не отрицаю, что и на солнце есть пятна. Тем не менее мы сознаём, что солнце нас греет и дает нам свет, а чтобы видеть его пятна, мы должны смотреть сквозь затемненное стекло. Быть может, есть люди с таким тусклым зрением, что они и без помощи стекла видят пятна, и даже там, где их не существует, и, быть может, есть настолько безрассудные, чтобы отрицать, что солнце светит. Таковы, мне кажется, те умственно подслеповатые люди, которые так ясно видят недостатки Ганемана (действительные или воображаемые), что они не в состоянии признавать за ним никаких заслуг.
Некоторые не замечают героя, даже поставленного прямо перед их глазами. Их кругозор, как у насекомых, так узок и низмен, что они не могут ясно видеть то, что гораздо крупнее их, а умы их так порабощены глазами, что они не хотят верить ничему, чего не видят. Не им измерять Ганемана. Слава его живет не в их устах. Слава его покоится на твердых основаниях; она прочна, как вечные горы. Люди, имеющие сегодня некоторую временную репутацию, могут скрывать эту славу от мелких умов, подобно тому, как ближние пригорки заслоняют от взора снежную вершину гиганта, являющегося во всем величии, когда к нему приблизишься. Так с течением времени имя и слава Ганемана будут господствовать над равнинами истории, когда ничтожные знаменитости дня смешаются в общем прахе.