Д-р Лев Бразоль (Санкт-Петербург)

Первый Всероссийский съезд последователей гомеопатии.

С.-Петербург, 20, 21 и 22 октября 1913 года. СПб, 1914, стр. 114–142

Бразоль Лев Евгеньевич (1854—1927) — знаменитый российский гомеопат, автор и редактор многочисленных работ и переводов по гомеопатии, в течение 28 лет занимал пост председателя СПб общества врачей-гомеопатов.

Такое выдающееся для нас событие как созыв Первого Всероссийского съезда последователей гомеопатии может служить достаточным поводом, чтобы остановиться на вопросе, который, быть может, возникает у каждого из вас сегодня, а именно, что такое гомеопатия теперь, в лето от Рождества Христова 1913-е, т. е. после более чем столетнего ее существования. Оправдались ли ее основные положения, устояла ли она против непрерывного в течение ста лет и неистового натиска совокупных сил всех корифеев академической медицины, какое положение занимает она теперь в свете современного прогресса медицинских и биологических наук, и, наконец, подтвердились ли практически результаты гомеопатического лечения при более чем столетней проверке в гомеопатических госпиталях, больницах и в частной практике врачей-гомеопатов по всему свету. И вот, оглядываясь назад, чтобы окинуть беглым взглядом минувшие событие прошлого века, нам прежде всего бросается в глаза разительный факт. История медицины представляет калейдоскоп вечно изменчивых патологических теорий и гипотез и терапевтических методов в связи с бесконечной погоней за новыми лекарствами, и все эти теории, гипотезы, методы и лекарства держатся год, два, три или больше и затем забываются, выбрасываются за борт за негодностью, сменяются новыми, и опять начинается тот же круговорот. История так называемой научной медицины забрызгана и залита кровью своих революций, и от старого здание не осталось и камня на камне. Правда, все медицинские науки, кроме лекарственной терапии, за последние десятилетия сделали огромные успехи, и на развалинах старого здания теперь возводится новое и, я даже скажу, великолепное сооружение. Но эта постройка строится по проекту, по планам, чертежам и расчетам того гениального архитектора, который при жизни подвергался яростным преследованиям и гонениям и после смерти остался непризнанный громадным большинством его товарищей по профессии. Имя этого архитектора — Самуил Ганеман, основатель гомеопатии, по стопам которого теперь идут передовые мыслители медицинского сословия, что я буду иметь честь показать в нижеследующем изложении. Итак, с одной стороны мы видим калейдоскопичность картины, превратность мнений, неустойчивость руководящей мысли и отсутствие принципов. В то же самое время с другой стороны гомеопатическая школа, пройдя через огонь и воду неслыханных испытаний и выдержавши столетнюю ожесточенную войну, стоит на глазах у всех, имеющих глаза, чтобы видеть, стоит мощная, несокрушимая, во всеоружии своих основных принципов, которые не только не пострадали и не пошатнулись от беспощадных вражеских ударов, но, наоборот, только окрепли, закалились и получили всю полновесную силу законов природы. И если мы спросим, каким образом среди всех этих катастрофических переворотов, которые потрясли до основания медицинские науки, каким образом при полнейшей переоценке прежних медицинских знаний, каким чудом устояла гомеопатия во всей ее целости и неприкосновенности, то ответ будет следующий: причина этой несокрушимости заключается в том, что здание гомеопатии построено не на сыпучих песках патологических теорий о предполагаемой внутренней сущности болезней и не на болотистых топях фармакологических гипотез о предполагаемом механизме действия лекарств, каковые теории и гипотезы беспрерывно меняются и не могут, значит, служить основанием для истинно научной терапии; нет, крепость гомеопатии стоит на незыблемом фундаменте научно-эмпирического закона, аналогичного всем другим тоже научно-эмпирическим законам природы, каковы законы притяжения, химического сродства, отражения света и т. д., которые остаются вечны и ненарушимы, невзирая ни на какие катаклизмы и перевороты в философии их наук. Философские воззрения, теории и гипотезы рождаются и гибнут, а факты остаются, и закон, на котором зиждется гомеопатическое лечение, и является выражением факта опыта и наблюдения, а именно факта известного отношения, которое существует между болезнью и лекарством или, лучше сказать, между проявлением болезни и проявлением лекарственного действия, для того чтобы это лекарство являлось исцеляющим для этой болезни. Формула этого взаимоотношения была выражена Ганеманом не в виде закона, а в виде правила лечения, а именно similia similibus curentur, т. е. "лечи подобное подобным", и только вследствие того, что лечение согласно этому правилу во всех излечимых случаях приводит к излечению, а постоянное получение однообразного результата при однообразных условиях служит существенной характеристикой закона природы, то первоначальное правило лечения получило распространительное обобщение и теперь выражается как закон, и когда мы говорим "лечи подобное подобным", то при этом подразумеваем пояснение: потому что подобное излечивается подобным. Это и есть гомеопатический закон подобия. Этот закон не был результатом кабинетного рассуждения, как многочисленные медицинские системы прежних времен; он не был сочинен за письменным столом или выдуман из головы Ганемана; он явился логическим выводом из непреложных фактов опыта и наблюдения. Ганеман, будучи совершенно здоров, принимал ради эксперимента очень большие приемы хинной корки, чтобы испытать на себе, какими она обладает свойствами, и, к удивлению его, она каждый раз вызывала у него лихорадку весьма сходную с той, какой он был подвержен раньше и которая излечивалась хинной коркой. Для вдумчивого и глубокомысленного наблюдателя этот простой факт был настоящим откровением: "Для меня, — говорит Ганеман, — в первый раз взошла заря врачебной науки, достигшая потом яркости самого ясного полудня". В самом деле, хина у него, у больного, излечивала лихорадку, и хина у него, у здорового, производила лихорадку. В голове его блеснула мысль: является ли этот случай излечения подобного подобным лишь единичным и исключительным, без всякого дальнейшего значения, или же одним из многочисленных других, дающих право на обобщение и полезное применение в терапии вообще.

Ганеман использовал этот, по-видимому, ничтожный намек природы гениальным образом. Сначала он погрузился в изучение старой медицинской литературы, чтобы отыскать, не имеется ли в ней указание на сознательное или бессознательное применение гомеопатического принципа, и эти поиски принесли ему богатую жатву: ему удалось собрать огромное количество случаев болезни, излеченных бессознательно посредством лекарств, которые производят у здорового человека такую же болезнь. Зародившаяся мысль стала получать свое подтверждение: он убедился, что его хинный эксперимент не представляет парадоксального исключения, что гомеопатический принцип встречается в природе везде и на каждом шагу, что он даже предугадывался и высказывался многочисленными врачами, но что для сознательного и методического его применения необходимо знание действия лекарств на здоровый человеческий организм, а такой науки в его время не существовало. И вот он приступил к своей исторической задаче, к созданию чистого лекарствоведения, совершенно в духе современного нам естествознания и научной медицины, т. е. отбросив всякие гипотезы, теории и резонерство, он обратился к эксперименту и стал испытывать действие лекарственных веществ, частью старых, частью новых, еще не испытанных, в больших приемах, на самом себе и на здоровых людях, на членах своей семьи, на друзьях и учениках, тщательно записывая производимые этими лекарствами проявления и болезненные симптомы. Он, значит, поставил себе цель — искусственно производить лекарственные болезни, и симптомы их оказывались совершенно сходны с симптомами естественных болезней у пациентов; а затем, когда ему встречались такие болезни у пациентов, то он назначал те из испытанных им средств, которые воспроизводили наиболее точную копию с их симптомов, и результатом такого назначения являлось выздоровление. Тогда он после почти 20-ти летних проверочных наблюдений и поставил руководящее правило: "Чтобы нежно, скоро и прочно вылечивать, выбирай в каждом случае болезни лекарство, которое само по себе может возбудить подобную же болезнь, как и та, которую оно должно вылечить (similia similibus curentur)".

Так значит, причина, почему гомеопатия удерживает в течение ста лет свою боевую позицию под перекрестным огнем неизмеримо сильнейшего противника, заключается, во-первых, в том, что здание ее построено не на гадательных и теоретических рассуждениях, а на твердом фундаменте экспериментальных фактов, а, во-вторых, ее опытный закон лечения совершенно независим от модных течений в медицине. Как и в физике, например, несмотря ни на какие перемены в наших взглядах на причину и сущность света и на строение эфира, угол падения света всегда будет равен углу отражения, потому что это опытный закон, так и в гомеопатии: каковы бы ни были взгляды на сущность болезней и на механизм действия лекарств, но сходство или подобие между симптомами болезней и симптомами действия лекарственных веществ всегда останется одинаковым, и подобное всегда будет излечиваться подобным, потому что это опытный закон. И если вы спросите, какие же мы в настоящее время имеем доказательства верности этого закона, то можно было бы привести бесчисленные примеры из других наук в подтверждение того, что закон подобия не ограничивается сферой действия лекарств, но остается верным и для всех других стимулов, действующих на организм — химических, механических, термических, световых, электрических и т. д., включая в себе все формы энергии, приходящие в соприкосновение с человеческим организмом. Но это было бы прежде всего слишком длинно для сегодняшнего случая, а затем это были бы только аналогии и сравнение, которые могут быть даже очень удачны и полезны для аргументации, но сами по себе недоказательны. Нужны прямые доказательства, а они даются только в лекарствоведении и проверяются только в терапии. Но весь колоссальный материал гомеопатического лекарствоведения, весь столетний опыт выдающихся и просвещенных врачей-гомеопатов по всему свету и великолепная статистика гомеопатических больниц отвергается нашими противниками как аргументы для них недоказательные. Для них требуются аргументы не из нашего лагеря, не из нашей литературы, а из уст и сочинений их собственных авторитетов. И мы с удовольствием пойдем навстречу их требованиям и укажем на сочинения лучших медицинских знаменитостей за последние 50 лет, каковы: Труссо и Пиду¹, Перейра², Вуд³, Уэринг⁴, Кристисон⁵, Тэйлор⁶, Гревз⁷ и особенно Сидней Рингер⁸, Лодер Брентон⁹, Бартоло¹⁰ и многие другие. Сочинения этих авторов представляют прямо классические руководства по фармакологии и терапии, и они переполнены примерами гомеопатического употребления лекарств, т. е. назначения их для лечения именно таких болезней, которые они сами производят у здоровых людей, и на основании показаний, даваемых в любом гомеопатическом лечебнике, например, аконит в начальной стадии лихорадочных и простудных заболеваний, белладонна при горловых болезнях и ангинах, бриония при плеврите, вератрум альбум при холерине, дрозера при коклюше, кантарис при воспалении почек, рус при ревматизмах, фосфор при бронхитах и воспалении легких и т. д., и т. д. Я не буду утруждать вашего внимания цитатами из этих авторов, но указываю лишь на этот факт, как неоспоримый, не подлежащей отрицанию и служащей одним из самых сильных аргументов в пользу наших принципов и нашей практики. В самом деле, если господствующая медицинская школа в лице подавляющего большинства ее представителей на словах отвергает гомеопатию как науку и практическую систему лечения, а в своих руководствах и в своей практики применяет наш метод лечения, то что это доказывает? Это доказывает, что теория может быть верна или нет, но что принцип верен, потому что если практическое применение этого принципа не только в руках врачей, открыто его признающих, но и в руках врачей, открыто его отрицающих, дает одинаково блестящие результаты и увенчивается успехом, то, очевидно, это говорит в пользу нашего метода: в основе гомеопатического принципа должна лежать истина, и, во всяком случае, значение этого принципа, в смысле правила успешного лечения, неоспоримо доказывается свидетельством не только гомеопатических, но и аллопатических авторов, и, таким образом, гомеопатический закон подобия стоит непоколебимо.

Но вот теперь выдвигается вторая особенность гомеопатического метода лечения — употребление бесконечно малых доз, которые служили мишенью для особенно ядовитых насмешек наших противников. Едва ли есть надобность опровергать ходячее заблуждение, будто вся разница между аллопатом и гомеопатом заключается в том, что аллопат употребляет в каждом случае болезни большие дозы, а гомеопат — малые дозы того же лекарства. Гомеопаты не оспаривают величины доз, употребляемых аллопатами при их разнообразных методах лечения для достижение их целей, но утверждают, что для достижения наших целей, т. е. для осуществления гомеопатического метода лечения, доза лекарств должна быть гораздо меньше обыкновенной, и это на следующем основании. Все лекарственные вещества имеют специфическое сродство к известным органам, тканям и клеткам человеческого организма и в больших дозах вызывают в них известные болезненные изменения, выражаемые симптомами в широком смысле этого слова; поэтому, когда эти органы, ткани и клетки уже находятся в известном болезненном состоянии от других причин, то гомеопатические лекарства, т. е. вызывающие в них такое же болезненное состояние, встречают в них, значит, восприимчивые реагенты и в обычных дозах вызывают слишком сильную реакцию, нежелательную для целей излечения, что и побудило Ганемана уменьшать дозы во избежание гомеопатического ожесточения симптомов и искать пределы этого ожесточения. Опыт показал, что больные органы находятся, по новейшей терминологии, в состоянии анафилаксии, т. е. чрезмерной и невероятной чувствительности к своим специфическим раздражителям. Что такое анафилаксия вы лучше всего поймете из следующего примера. Если впрыснуть морской свинке в кровь довольно безвредную для нее лошадиную сыворотку, то свинка переносит это впрыскивание превосходно, но у нее развивается такая восприимчивость к этой сыворотке, что если спустя несколько месяцев впрыснуть ей одну стотысячную грамма этой сыворотки, то животное погибает через несколько минут. Спрашивается: как же велико количество химического вещества или действующего начала, вызывающего смерть животного? Быть может, одна миллиардная часть грамма или того меньше. Boган (Vaughan) добыл из яичного белка химическое вещество, действующее анафилактически в количестве одной миллиардной части грамма. В таком же самом состоянии находятся и большие клетки человеческого организма по отношению к их гомеопатическим раздражителям, и они реагируют на такие дозы своего специфического, т. е. гомеопатического лекарства, которые не производят никакого эффекта на другие органы, не имеющие к нему специфического сродства, и не оказывают действия на те же органы, когда они находятся в состоянии физиологического здоровья. Это своего рода беспроволочный телеграф. Герцевские волны, посылаемые аппаратом отправления, нигде в природе не производят никакого видимого действия, но, встречая за тысячу верст расстояния чувствительный воспринимающей аппарат, настроенный в унисон с их колебанием, они приводят его в действие и вызывают в нем созвучную реакцию, которая тогда становится и видима, и слышима, и осязаема. То же самое с туберкулином Коха. Сравнительно большая доза этого средства, вводимого в здоровый организм, не вызывает в нем видимой реакции, между тем как гораздо меньшая его доза, вводимая в организм туберкулезного больного, вызывает у него бурную и опасную реакцию в виде повышения температуры до 40° С и ухудшение всех симптомов. Этим одно время пользовались для диагностических целей, т. е. для обнаружения, имеется ли у больного туберкулезное расположение или нет. А для терапевтических целей, во избежание убийственных результатов 1890-х годов, пришлось дозу туберкулина неизмеримо уменьшить, так что в настоящее время он уже употребляется в количестве не 10 миллиграммов, как тогда, и не 1 мгр, и даже не 1/10, или 1/100 мгр, а при лихорадочном процессе в количестве 1/100 000 миллиграмма. Что же побуждает к такому уменьшению дозы? Именно гомеопатический (resp., изопатический) принцип, требующий уменьшения дозы для получения полезного терапевтического эффекта без ожесточающей реакции. А что же, наконец, фиксирует дозу? Ничто иное как опыт и наблюдение, и весь вопрос о дозе не может быть установлен никаким другим путем, кроме как фактическим экспериментом. Теории, гипотезы, верования, логические рассуждения тут так же мало уместны, как и в практической химии. Эксперимент показывает, что соединение двух химических элементов, кислорода и водорода, производит воду, и никакое априорное рассуждение никогда не привело бы нас к этому результату. То же самое и с гомеопатической позологией, т. е. с учением о дозе. Великая заслуга Ганемана заключалась в том, что он и в этом вопросе так же, как и при создании своего "Чистого лекарствоведения", совершенно отрешился от прежних учений и традиций: он порвал цепи интеллектуального рабства перед философскими системами и рутиной его предшественников и современников, отказался от всякого мудрствования и стал на путь чистого эксперимента. И тут он сделал второе, удивительное не только для прошлого, но и для настоящего времени открытие, а именно действие бесконечно малых доз. Возможность их действия сначала отвергалась на том основании, что в них уже нет материального содержания вещества, но химия скоро открыла присутствие материи в весьма разведенных растворах, соответствующих средним гомеопатическим разведениям. Спектральный анализ открыл химические элементы в 10-миллионных разведениях, соответствующих нашему 7-му десятичному. Затем, открытие 4-го состоянии материи, именно лучистого, и известные опыты сначала Крукса, а позднее Рентгена, показали, что с разрежением газов даже до одной двадцатимиллионной атмосферы, т. е. до 6-го нашего деления, материя прибретает новые свойства, которыми она не обладала в обыкновенном состоянии, и развивает новые формы энергии. Далее последовали удивительные олигодинамические эксперименты мюнхенского профессора ботаника Нэгели (Nageli). Этим именем, олигодинамизмом, т. е. силой малейших количеств, он назвал свойства нерастворимых металлов оказывать в бесконечно малых дозах, не доступных никакому химическому анализу, убивающее действие на низшие организмы растительного и животного царства. Послушайте, в чем заключаются эти опыты. Он брал четыре монеты из чистой меди, считаемой нерастворимой в воде, опускал их в один литр дистиллированной воды, перегнанной в чистых стеклянных ретортах, и по прошествии четырех суток находил, что эта вода убивала спирогиру, известный вид водоросли, в течение нескольких минут. Тогда он выливал воду из сосуда, тщательно его выполаскивал, вымывал, высушивал, и опять наполнял чистой нейтральной дистиллированной водой, которая по прошествии известного времени опять приобретала свойство убивать спирогиру в течение нескольких минут. Если же сосуд выполаскивался и вымывался разведенной азотной кислотой, тщательно высушивался и теперь наполнялся дистиллированной водой, то спирогира оставалась в ней цела и невредима. Эти опыты доказывают, что при втором наливании вода приобретает медные свойства или медную силу от стенок стеклянного сосуда, на которых из бесконечно разведенного первого медного раствора осаждаются бесконечно малые медные частицы, которых нельзя удалить ни промыванием, ни кипячением, ни высушиванием, ни даже трением щетки, а только растворением в азотной кислоте. Затем он производил количественный анализ меди в воде, вылитой из первого сосуда, путем медленного выпаривания и определения сухого остатка, и находил присутствие следов меди в пропорции одной части на сто миллионов частей воды. А если он переливал воду из первого сосуда в новый совершенно чистый стеклянный сосуд, то эта олигодинамическая вода опять сообщала свои ядовитые свойства стенкам этого сосуда, который, в свой очередь, приобретал свойства заражать нейтральную перегнанную воду. Нэгели производил многочисленные опыты и с другими нерастворимыми металлами как серебро, свинец, олово, железо, ртуть и проч., и нашел, что они обладают такими же свойствами влиять на живые растительные клетки в таких водных растворах, где тончайший химический анализ не в состоянии открыть их присутствия. Он показал также разницу между химическим и олигодинамическим действием: сильные насыщенные металлические растворы прямо и непосредственно разрушают клетки, между тем как более слабые (олигодинамические) растворы отравляют клетки путем их заражения, вследствие чего они заболевают и умирают. Химическое действие колеблется в растворах 1 части меди на 1 000 или 10 000 частей воды, олигодинамическое же действие начинает проявляться лишь в растворах 1 части меди на 100 миллионов или до 1000 миллионов частей воды. Нэгели производил свои опыты на низших организмах, лишенных нервной системы, Ганеман же открыл действие бесконечно малых доз на высших организмах, обладающих нервной системой и гораздо более тонкой чувствительностью, вследствие чего и довел динамизацию лекарств до 30-го деления. Но, по существу, олигодинамическое действие Нэгели и просто динамическое действие Ганемана означают одно и то же, а именно действие вещества в бесконечно малых дозах, не определяемое ни химическим, ни физическим, ни микроскопическим анализом, но только лишь физиологическим влиянием на живой организм. Затем, после Нэгели, лабораторные эксперименты парижских профессоров Робена (Robin) и Рише (Richet) также констатируют факт, что бесконечно малые дозы металлов оказывают замечательное физиологическое действие, энергия которого стоит вне всякого отношения к количеству металла.

Еще далее последовало открытие радия, радиоактивных веществ и их поразительных свойств. Оставляя в стороне все чудеса этих открытий, я хочу только указать на следующее. Радий есть металл с очень высоким атомным весом (226), испускающий, кроме трех категорий лучей, альфа, бета и гамма, еще и лучистый газ или так называемую эманацию, которая представляет материальное лучеиспускание, вследствие непрерывного выбрасывания бесконечно малых частиц, обладающих неимоверной скоростью движения. Значит, такое излучение должно было бы, казалось, сопровождаться тратой вещества и потерей веса, а между тем на самом деле энергия радия неистощима, и Бекерель вычислил, что один квадратный сантиметр поверхности радия, чтобы потерять в весе один миллиграмм, требует 1 000 миллионов лет. Тут уж мы находимся в сфере буквально инфинитесимальных величин и вступили в область высоких гомеопатических разведений, и, как бы в подтверждение возможности и для объяснения невероятности действия этих бесконечно малых величин, на помощь приходит физическая химия, разрушает недавно царившую атомистическую гипотезу, согласно которой предел делимости материи кончался около 18-го нашего гомеопатического разведения, и воздвигает теорию диссоциации атомов, т. е. распадение их при растворении на еще более мелкие частицы или ионы. Чем разведеннее раствор, тем больше диссоциация, т. е. число атомов уменьшается, а ионов увеличивается; в бесконечно разведенном растворе диссоциация абсолютна и химическое вещество находится уже в состоянии полнейшей ионизации (по современной терминологии) или динамизации (по терминологии Ганемана), в котором оно приобретает свою наибольшую динамическую энергию. Следовательно, для получения полной ионизации вещества, нужны бесконечно разведенные растворы, которые и достигаются по методу Ганемана. Профессор Гюшар (Huchard), известный парижский клиницист, это постигает и открыто провозглашает: "Медикаменты действуют не только химически, но также в силу одного своего присутствия. Для этой цели большие дозы бесполезны и даже вредны; нужны дозы слабые, инфинитесимальные, соответствующие началу атомистической диссоциации"; другими словами, нужны дозы, употребляемые гомеопатами.

И вот, наконец, последняя сенсация. Нью-йоркская фармацевтическая фирма "Берике и Тафель" констатирует присутствие лекарственного вещества в 60-м децимальном делении, что соответствует 30-му центисимальному. В этом делении количество первоначально взятого вещества выражается дробью, где числитель 1, а знаменатель 1 с 60 нулями, т. е. одной дециллионной. Что такое дециллион? По новейшим вычислениям, объем жидкости, необходимый для разведения 1 капли тинктуры до степени 30-го деления, равняется 57 объемам земного шара; другими словами, если представить себе стеклянный шар, наполненный водой и равный по объему 57 земным шарам, и капнуть в него 1 каплю тинктуры и равномерно ее размешать в этом количестве воды, то этот раствор соответствовал бы 30-му разведению. Каким образом несколько капель этого раствора могут оказывать терапевтическое действие, представляется совершенно непостижимым для человеческого воображения, как непостижим и весь мир бесконечно малых и бесконечно больших величин, а между тем последние эксперименты, о которых я теперь упоминаю, демонстрируют эту бесконечно минимальную дозу в осязательном виде для человеческих органов чувств. "Берике и Тафелю" удалось приобрести чистый радий, из которого последовательно были приготовлены путем растирания с молочным сахаром все деления от 1-го до 60-гo десятичного, причем 12-е, 30-е и 60-е были подвергнуты фотографической пробе. Как известно, лучи радия проходят через непроницаемые твердые предметы и оказывают действие на фотографические пластинки. Фотографические снимки делались через полудюймовую твердую дубовую доску, которая помещалась между препаратами радия и фотографируемым предметом. От всех этих тритураций получались ясные фотографические отпечатки, только для 60-го деления радия экспозиция потребовала 48 часов. Эти опыты показали, что в 60-м растирании радия радий несомненно еще содержится, а, следовательно, естественно допустить, что и другие лекарственные вещества также присутствуют в этом разведении, хотя присутствие их не может быть продемонстрировано воочию, но ясно обнаруживается лишь из терапевтического эксперимента, т. е. путем действия на невероятно чувствительные клетки больного организма. Доводя до вашего сведения это сообщение, напечатанное в последнем номере журнала Американского гомеопатического института, считаю долгом оговориться, что фармакотехнические детали приготовление этого препарата радия там не приведены, а, следовательно, остается открытым поле для известных сомнений относительно безупречности эксперимента и возможности ошибок. В недалеком будущем этот вопрос получит свое надлежащее разъяснение, т. е. верен ли факт или неверен.