Если бы кто-нибудь честно заявил, что "эти картины являются продуктом моего воображения", то каждый мог бы легко решить для себя, хочет он их использовать или нет. Но если такая работа подается как результат "группового анализа", создающего впечатление научной работы, то я выдвину возражения. У меня возникает проблема, когда такая информация подается как прогресс науки гомеопатии и включается в основной корпус гомеопатической информации, который состоит из репертория и Материи медики. У меня есть по меньшей мере десяток случаев Calcarea fluorica, ни один из которых не подходит под описание Яна (Схолтена. — Прим. перев.). Что я должен думать?!
Как воображение такого рода согласуется с методом лечения, который претендует на то, чтобы быть самым научным из всех, единственным, где есть законы и принципы, и единственным, инструмент которого, т.е. препараты, был действительно испытан на людях? Однако я приведу еще один пример просто для того чтобы показать, какую путаницу может вызвать воображение такого типа.
Ян пишет о Baryta sulphurica: "Они чувствуют себя очень незащищенными и в своих отношениях. Они выбирают очень зависимое поведение. Они чувствуют, что не могут оказать никакого влияния на свои отношения и на своего партнера. Они чувствуют, что находятся во власти партнера".
Кент пишет о том же препарате в своих "Малых трудах": "Желает вещей, которые не являются необходимыми, и вскоре откладывает их в сторону. Она очень критична. Отвращение к компании. Подозрительна и боится разговора". По существу, эти два описания очень различны, если не диаметрально противоположны. Кому должен верить ученик и почему?
Однако наибольшая проблема, с которой столкнется новичок в гомеопатии, такова: как можно распознать эти темы, когда пациент сидит передо мной, ведь эти темы так общи, так похожи одна на другую и описывают повседневные ситуации, в которые при определенных обстоятельствах попадает каждый?! Такое состояние можно распознать в любом пациенте. Причина проста. Ян считает качества личности человека симптомами препарата. Кроме того, он считает, что каждый переживает определенные ситуации (горе в связи в потерей любимого человека, ребенка, матери, отца, огорчение на эмоциональном или сексуальном уровне и т. д.) в соответствии со своей патологией. Однако эти реакции универсальны. Характеристики личности нельзя изменить, они характеризуют человека с момента рождения. Только патология характеристик личности может проявляться в виде симптомов, которые затем можно изменить посредством simillimum. Но опять же, что такое патология? Где она начинается? Что такое норма? Обсуждался ли когда-нибудь этот вопрос? Было ли все это ясно тем, кто учит? Я не собираюсь сейчас читать лекцию, я хочу только сформулировать в двух словах свои главные возражения против таких методов.
Теперь я хочу перейти к "сообщениям об излечении". Мой опыт показывает, что состояние психически больных людей развивается после приема правильного препарата совершенно не так, как описано в случаях Яна. То, что я говорю здесь, преподается на живых примерах в рамках четырехгодичного курса в Международной академии.
Ян говорит, что я не прочитал его книгу. На самом деле я прочитал, и не только его книгу, но и книги Джереми и Раджана и всевозможные другие статьи, неверно представляющие классическую гомеопатию. Я не хочу задеть ничьих чувств написанием критических замечаний о таких книгах, но если меня поставят перед такой необходимостью, я найду время это сделать.
Возвращаясь к Яну: очевидно, что он использовал идею "сущностей", которую я изложил 20 лет назад. Однако разница велика. Я начал формулировать сущности на основе имеющейся симптоматологии Материи медики в комбинации с реакциями пациентов. Это был длительный процесс, основанный на приеме сотен больных и осознании общего знаменателя их патологии. Ян хочет сформулировать сущности до того, как увидит хотя бы одного такого больного, и не имея ни малейшего представления о симптоматологии, полученной в прувингах, пользуясь исключительно своим воображением! Фактически, он поощряет своих читателей "свободно пользоваться своим воображением для того чтобы прийти к значащей теме, описывающей центральное состояние некоторых неисследованных комбинированных препаратов" и продолжает: "Метод группового анализа позволяет думать о гомеопатии на абстрактном и даже метафизическом уровне. Это позволяет нам более или менее предсказывать картину совершенно неизвестного препарата". Наименьшее, что я могу сказать об этих замечаниях, следующее: мы не хотим, чтобы гомеопатия постепенно деградировала до уровня воображаемых препаратов и исцеления посредством воображения! Вы будете лечить пациентов в аллопатической клинике такими воображаемыми препаратами? Если кто-нибудь утверждает, что такие препараты все же помогают некоторые пациентам, я скажу, что молитвы, йога, позитивное мышление и т. д., и т. д. также помогают пациентам. Но в любом случае нет необходимости давать реальный препарат при мелких недомоганиях.
Тридцать пять лет назад, когда я боролся против одновременного назначения нескольких препаратов, — формы гомеопатии, которую в то время практиковало большинство гомеопатов во всем мире, — были такие же вопли и даже угрозы с требованием исключить меня из Лиги (LMHI, Международная гомеопатическая лига врачей. — Прим. перев.), и утверждения, что одновременное назначение нескольких препаратов очень эффективно и является на самом деле современным способом практиковать гомеопатию. Кристиан Буарон в одном письме написал мне: "Мы продвигаем... современную гомеопатию"! Вопли тогда были хуже сегодняшних, но постепенно гомеопаты поняли важность того, что я говорил, и в массе своей обратились к классической гомеопатии. И последнее: свобода не означает анархии и хаоса, не означает нарушения законов и принципов, она означает признание и понимание их, а затем работу в гармонии с ними.
Я готов обсудить любую из упомянутых выше идей в дискуссии за круглым столом в любое время и в любом месте, но молчать на этом критическом для гомеопатии этапе будет равнозначно отказу от сорока лет борьбы за то, чтобы приблизить гомеопатию к врачам и медицинским властям. Я хочу снова извиниться, если кого-то задели мои замечания, так как все они были мои учениками, и позвольте мне заверить их, что я их очень люблю.