Спрашиваю вас по совести: если бы я как аллопат жил в большом городе, в столице; звание и искусство мое были бы признаны всенародно и я проживал бы в честном избытке, пользовался бы достатком, любовью и уважением — не нужен ли для этого необыкновенный дух, самостоятельность и правдивость, чтобы вдруг начать учиться снова; объявить, что я блуждал 10, 15 лет, сознаться в этом и сделаться гомеопатом? Будущность для меня неизвестна. Не говоря о тревоге, которую произвел бы переворот этот по целому городу, о несносном внимании зевак и любопытных, которые будут мучить и терзать меня, доколе не обживусь я снова и новость не обратится в старину, не говоря об этом, я не знаю, добьюсь ли опять, с новой школой, своей прежней славы, уважения, дохода? Все это пугает и стращает меня прежде, нежели я успею обдумать дело или, лучше сказать, я не хочу даже и думать о нем, а остаюсь при своем, и раздраженный почасту похвалами, похвальбой и нападками гомеопатов, начинаю козырять и сам; дело надоедает мне, опостылело, опротивело и, согласитесь, я не могу уже быть судьей в своем собственном деле. Здесь лицеприятие неизбежно.

Итак, я снова принялся на короткое время за практику, с тем, чтобы испытать гомеопатические средства в болезнях. Здесь я убедился еще более и положительнее, что средства эти действуют, действуют иногда удивительно скоро, сильно и спасительно.

Arnica, будучи принята внутрь гомеопатически, обратила на себя полное внимание мое как удивительно целебное средство при разных ушибах. У меня записано более двадцати таких наблюдений, из коих я совершенно убедился, что Arnica действует тут лучше и скорее пиявок, примочек и натираний.

В летучей ломоте (не в костоломе) Bryonia приносит скорую временную помощь, так что действие средства неоспоримо.

Я встретил однажды в Новоселках (в деревне г. Балашина) мальчика, который уже более года был одержим laringitide chronica. Он потерял голос вовсе, так что даже и шепотом не мог уже говорить внятно. Один прием Spongiae tostae возвратил ему голос через ночь. Свидетелем этого был, между прочим, и сам г. Балашин. Но на что я привожу свидетелей? Если захотят подозревать меня в подлоге, то свидетели могут подвергнуться тому же подозрению; если же скажут: я ошибался, видел дело не так, как оно было, то вместе со мной могли ошибаться и свидетели.

У одной женщины показалось затвердение в правой груди. Один прием Carbonis animalis разрешил вполне затвердение это, и в то же время произвел замечательное действие — pruritum in partibus genitalibus на несколько дней. Женщина не знала, что приняла, не знала, чего ожидать, а между тем описанное явление должно было следовать приему.

Spongia tosta оказывает весьма заметное действие нa зоб. Это испытал я несколько раз.

Silicea в волосе, ногтоеда (panaritium), испытана мною раз восемь, и каждый раз с явным и поразительным успехом. Больной палец только обмывался, раз или два в день, летней водой; пластырь, припарки и примочки были удалены. Боль, краснота и опухоль всей руки, иногда выше локтя, проходили обыкновенно в сутки; здесь не только чувство больного, но и наблюдение постороннего человека убеждало в действенности средства.

Говоря наперед о хронических болезнях, не могу не упомянуть об одном чрезвычайно значительном случае. Оренбургского войска г. войсковой старшина Харитонов обратился ко мне летом 1836 года, жалуясь на постепенную утрату зрения. Все предметы являлись как в дыму, и очки не помогали. Осмелюсь заметить, что глазные болезни и в особенности операции всегда были любимой и избранной частью моей в области врачебного искусства. Я сделал уже более 30 операций катаракты, посещал глазные больницы в o6еих столицах и вообще видел и обращался с глазными болезнями немало. Смею присовокупить это для того чтобы по крайней мере не слишком поспешно встретить возражение: это были не катаракты, ты ошибся. Расспросы и осмотр больного удостоверили меня совершенно, что у него в обоих глазах хрусталики, особенно в середине, начали затемняться, они были уже дымчатого цвета; больной не мог уже читать, и видел без всякой боли при солнечном свете гораздо хуже. К операции приступить было еще рано. Чтобы успокоить сколько-нибудь больного, дал я ему несколько гомеопатических порошков Pulsatillae, не ожидая, впрочем, сам от этого хваленого средства значительной помощи. Но каково было мое изумление, когда зрение вскоре начало поправляться, недель через 8 или 9 восстановилось в весьма значительной степени, и в хрусталиках не осталось никакого видимого следа туска! Сказка, господа, не правда ли? Я опять уже ошибся, не доглядел, оступился или промолвился? Я нисколько не удивляюсь Вашему неверию; дело должно казаться нелепым, и я, опять зря, должен согласиться с теми, которые находят, что было бы гораздо благоразумнее и осторожнее не разглашать таких вещей по белому свету, чтобы не быть осмеянным, а молчать и предоставить другим неблагодарный труд ратоборствовать на этом сомнительном поприще! Однако же я имел случай испытать то же средство еще раза четыре при начале образующейся катаракты (cataracta incipiens) и когда глаза были уже в таком положении, что трудом только, присматриваясь вблизи и отворачиваясь от окна, могли распознавать знакомое лицо. Во все четыре раза гомеопатическое средство оказало свое пoсo6ие. Один из этих четырех человек был мальчик помещика Хоменки. Наведавшись ко мне, чтобы сказать спасибо за помощь, удивил он меня немало следующими словами: "Когда я принял первый порошок, то я, сударь, было испугался: совсем потемнело в глазах, и я стал видеть хуже прежнего; потом, однако же, благодаря Богу, со дня на день становилось лучше, и, месяца через два, глаза очистились, только самая малость тумана осталась".

Доселе говорил я о болезнях хронических; в острых действие гомеопатических средств несравненно явственнее, разительнее — и изумляло меня каждый раз снова, когда случалось мне быть свидетелем этого действия.