ОСНОВНЫЕ ПОКАЗАНИЯ, ОСНОВНЫЕ ЛЕКАРСТВА. РУТИННЫЕ ЛЕКАРСТВА
Невозможность находить надежные лекарства по туманным названиям болезней побуждает время от времени более добросовестных врачей различать болезни точнее. Те болезни, которые явно несходны, были разделены, сходства многих из них исследованы, и те, которые сочли связанными, были объединены в классы, отряды, роды и т. п. в соответствии со сходством возбуждающих их причин, нарушенных функций, совпадением расположения в организме, особым тонусом волокон и некоторыми общими симптомами.
С помощью этого исторического обзора очевидных связей и различий они стремились лучше познакомить нас с природой многочисленных болезней и убедить, что мы знали достаточно о них, чтобы их излечивать. Некоторые занялись обобщением (обычные патологи), другие разделением (нозологи).
Но эта работа (причем в руках таких людей как Рудольф Августин Фогель1 или Вихман2) была успешна только до тех пор, пока она имела дело с описанием течения некоторых эпидемических болезней, которые часто возвращались с точно определяемыми характерными особенностями, и с описанием эндемических болезней фиксированного рода, а также болезней, чья причина была очевидна (симптомы, вызванные некоторыми ядами, — свинцом, углекислым газом, или инфекция некоторых миазмов, которые никогда не меняют значительно свой характер — сифилис, чесотка). Но даже и в этих болезнях возникает неописуемое множество разнообразных особенностей, которые полностью меняют дело.
(Все другие болезни, каким бы ни было их внешнее сходство — например, водянки и опухоли, хронические кожные болезни и язвы, патологические скопления крови и слизи, бесконечное разнообразие болей, гектические лихорадки, спазмы, так называемые нервные состояния и проч., — являют такие бесчисленные отличия между собой по другим симптомам, что каждый особый случай болезни должен, как правило, рассматриваться как полностью отличный от всего остального, как особая индивидуальность; очевидно, что любое общее их описание в целых классах не только окажется лишним, но и должно будет привести к ошибкам.)
Однако я воздержусь в настоящий момент от попыток оценить их значение для нашего искусства и только замечу, что исследователи патологии и нозологии, которые владели этим родом исторического знания, были не удачливее3 в своем лечении, чем те, кто лечил простые названия болезней.
Отдельные люди (вместе с врачами по профессии), потеряв надежду, изобрели ухищрение, представлявшее собой расшифровку соответствующего лекарства по описанию болезни. Они придумали для упорядоченных по рангам и порядкам болезней некоторый основной план лечения, который должен был подходить для каждой из них, то есть изобрели метод лечения по основным показаниям, метод лечения с помощью так называемых основных лекарств.
"Указания на нечистоты в желудочно-кишечном тракте требуют эвакуаций вверх и вниз, жар требует охлаждающих лекарств, поносы требуют вяжущих средств, гниение — антисептиков, боли — обезболивающих, слабость — тоников, спазмы — спазмолитиков, запоры — слабительных, дизурия — диуретиков, сухая кожа — потогонных". При таком руководстве на основе часто неправильно интерпретируемых опытных результатов были придуманы эвакуаторные, охлаждающие, вяжущие лекарства, антисептики, седативные средства, тоники, спазмолитики, слабительные, мочегонные, потогонные, и так в конце концов была создана полная система терапии, к вящей полноте которой были изобретены некоторые другие классы лекарств для симптомов, бывших часто не более чем фантазией, — дренажные, растворяющие, разбавляющие и т. п.
Я не знаю, какой параэмпиризм предпочтительней другого, лечение названия болезни или лечение специфических симптомов. Достаточно сказать, что этот метод гораздо привлекательней для обученных поверхностно; намного привлекательней других методов со следами рациональности; следовательно, чаще всего ему следуют те, кто желает прослыть по-настоящему образованными врачами лучшей марки, нежели остальные. Из всех ложных методов лечения этот, несомненно, применялся дольше всего, поскольку не требует ни хлопот, ни раздумий. Врачу, само собой, приятно чувствовать себя, или во всяком случае выглядеть, настолько сильным, чтобы вызывать пот в одном случае, а мочу в другом, успокаивать боли в одном случае и возбуждать в другом, связывать здесь и ослаблять там, вскрывать здесь и удалять там, усиливать здесь и охлаждать там, устранять здесь спазмы, а там гниение, добиваться всего, что он командует делать своим когортам лекарств. Врач сам прекрасно знает, как часто он не может всего этого добиться, как часто он обнаруживает себя обманутым, надеясь на препараты, которые признаны основными лекарствами его учителями.
Но допустив, что есть такие основные лекарства, которые иногда определенно способствуют поту, несомненно вызывают мочу, поразительно успокаивают боль, безошибочно укрепляют, бесспорно разрешают, ослабляют, чистят, вызывают рвоту, мощно действуют на секрецию слизи, в каждом случае охлаждают, смягчают каждый спазм, регулируют любые беспорядочные выделения, безвредно переводят приливы крови в менее опасное место, будет ли все это, если идет так прекрасно, излечивать болезнь? О, нет! В большинстве случаев — нет. Что-то поразительное происходит, но здоровье не восстанавливается, а ведь именно этого требовалось добиться.
В какой-то момент врач успокаивает опиумом на несколько часов кашель и боль в груди; через шестнадцать часов, однако, болезненный кашель усиливается до совершенно ужасной степени. Врач с помощью этого лекарства вызывает отупляющий сон, но пациент не освежается от такого сна, его бессонница и беспокойство усиливаются. Врача это не беспокоит; он увеличивает дозу паллиатива или удовлетворяется тем, что продемонстрировал свою силу уменьшить кашель или вызвать сон, хотя пациенту от всего этого стало хуже и ему даже придется умереть. Fiat justitia et pereat mundus4.