Какой из этих двух методов выберет целитель, стремящийся к совершенству?
Единственное простое лекарство без каких-либо дополнительных средств всегда производит благотворный эффект, если только оно правильно выбрано, является наиболее подходящим и дано в точной дозе. Никогда не бывает нужды назначать два лекарства вместе.
Мы назначаем лекарство для того чтобы по возможности устранить всю болезнь этим единственным средством, или, если это не полностью выполнимо, решить по успеху лекарства, что еще предстоит вылечить. Одного, двух, самое большое трех простых лекарств достаточно для излечения самой тяжелой болезни, и если этого не произойдет, то это наша вина, и ни природа, ни болезнь не виноваты.
Если мы хотим ясно увидеть, как воздействует лекарство на болезнь и что еще предстоит сделать, следует назначить только одно простое вещество в один момент времени. Каждое добавление второго или третьего лекарства безрассудно, и когда мы желаем отделить эффекты лекарства от симптомов болезни (понимая, что самое большое, что мы в действительности в состоянии увидеть, это симптомы влияния простого лекарства, но при частичном сочетании лекарств и частичном подрыве ими силы друг друга это никогда невозможно узнать), мы в таком случае не сможем увидеть, какая часть произошедших изменений относится к болезни, не сумеем различить, какие изменения и случившиеся симптомы вызваны тем или иным составляющим смеси лекарством, и, следовательно, не сможем определить, какое из лекарств следует оставить, какое следует отбросить при последующем лечении, а какое должно быть взято вместо одного или другого, или всех сразу. При таком лечении ни одно из явлений не может быть соотнесено со своей истинной причиной. Куда ни посмотри, всюду неопределенность и мрак.
Самые простые лекарственные вещества вызывают в здоровом человеческом организме не несколько, нет! значительное число абсолютных симптомов. Соответствующее лекарство может, поэтому, часто содержать среди своих первичных проявлений прообраз большинства видимых симптомов болезни, подлежащей лечению (вместе со многими другими, которые делают его успешным при лечении других болезней).
Итак, единственное желательное свойство, которое мы можем ожидать от лекарства, это его сходство с болезнью; другими словами, оно должно быть способно вызывать большинство симптомов, наблюдаемых при болезни; следовательно, если лекарство применяется против болезненных раздражителей как целебное средство, оно должно быть способно погасить и уничтожить эти симптомы в больном теле.
Мы видим, что единственное простое лекарство обладает само по себе этим свойством в полном объеме, если оно было тщательно подобрано для этой цели.
Поэтому никогда не возникает необходимость назначать более одного простого лекарственного вещества за раз, если это одно лекарство выбрано соответственно случаю болезни.
Кроме того, очень вероятно, да! несомненно, что в смеси из нескольких лекарств каждое больше не действует на болезнь в соответствии с присущим ему своеобразным способом, оно не может действовать так, поскольку на него оказывают свое специфическое действие другие компоненты, они противодействуют друг другу, одно изменяет и отчасти разрушает действие другого1, так что эта комбинация нескольких частей, которые динамически разрушают друг друга во время действия в организме, создает промежуточное действие, на которое мы не можем полагаться, потому что не можем не только его предвидеть, но даже и представить себе.
При действии смеси лекарств на организм происходит то, что действительно должно было произойти в соответствии с приведенным выше опытным принципом (а именно общее раздражение в организме устраняет или подавляет другое, в зависимости от того, является ли одно раздражение похожим или противоположным другому, или в зависимости от того, насколько одно сильнее другого) — действия разных лекарств в одной смеси частично нейтрализуют друг друга, и только оставшиеся действия, которые не покрываются никаким противоположным раздражителем из этой смеси, по-прежнему противостоят болезни; пригоден ли этот остаток или нет, невозможно сказать, потому что невозможно рассчитать, что на самом деле останется.