Но так как и у них противоречия встречаются весьма часто, и нередко один в данном случае отвергает то, что другой в подобном же случае хочет найти превосходным, то очевидно, что нам еще недостает выведанного у природы правила, по которому мы могли бы взвешивать достоинство и степень верности их наблюдений. Это правило, мне кажется, можно вывести единственно только из действия, которое производит данное лекарственное вещество само по себе в той или другой дозе в здоровом человеческом теле.
Сюда принадлежат истории неосторожно или по незнанию проглоченных лекарственных веществ и ядов, а также и таких, которые ради их испытания преднамеренно принимались внутрь или тщательно давались предназначенным для этого здоровым людям, уголовным преступникам и проч., отчасти также и те истории, где неподходящее, сильнодействующее или же в большой дозе принятое вещество употреблялось как домашнее средство или лекарство при маловажных или же легко распознаваемых болезнях.
Полное собрание такого рода сведений с замечанием о степени доверия, заслуживаемого их повествователями, было бы, если я сильно не ошибаюсь, главным кодексом лекарствоведения, священной книгой его откровения. Только в них одних можно преднамеренно раскрыть настоящую природу и истинное действие лекарственных веществ, только из них можно догадаться, к каким болезненным случаям эти лекарственные вещества могут быть успешно и верно применимы.
Но так как и для этого нужен ключ к пониманию, то, быть может, я буду здесь так счастлив предложить принцип, на основании которого можно было бы приступить к делу, чтобы для пополнения пробелов в медицине и ее усовершенствования, из арсенала знакомых (и еще незнакомых) лекарственных веществ мало-помалу на известных основаниях находить и на известных основаниях применять для каждой, преимущественно хронической, болезни подходящее специфическое1 средство. Этот принцип основывается приблизительно на следующем:
Каждое действительное лекарственное вещество возбуждает в человеческом теле известный род собственной болезни, которая тем своеобразнее, тем отличительнее и сильнее, чем действительнее это лекарственное вещество2.
Нужно подражать природе, которая иногда излечивает хроническую болезнь посредством другой присоединяющейся болезни, и следует применять против болезни, подлежащей излечению (преимущественно хронической), такое лекарственное вещество, которое в состоянии вызвать другую, наивозможно сходную, искусственную болезнь, и первая будет излечена; similia similibus.
Необходимо лишь в точности изучать, с одной стороны, болезни человеческого тела по их существенному характеру и их случайностям, а с другой стороны — чистые действия лекарств, т. е. существенный характер обыкновенно ими производимой специфической искусственной болезни, рядом со случайными симптомами, происходящими от различия в дозе, в форме и проч., и тогда, выбирая для данной естественной болезни средство, вызывающее наивозможно подобную искусственную болезнь, можно будет излечивать труднейшие заболевания3.
Это положение, признаюсь, имеет в такой мере вид бесплодной, аналитической, общей формулы, что я должен поспешить разъяснить его синтетически. Но прежде еще несколько напоминаний.
I. Бóльшая часть лекарств имеет более одного действия — одно прямое начальное, которое постепенно переходит во второе (назову его косвенными последственным действием). Последнее обыкновенно представляет состояние, прямо противоположное первому4. Так действует бóльшая часть растительных средств.
II. Лишь немногие лекарства составляют отсюда исключение и проявляют беспрерывно и однородно только свое первоначальное действие, однако в постепенно ослабевающей степени, пока наконец, спустя несколько времени, от него ничего не остается, и снова восстановляется обыкновенное состояние тела. К этой категории относятся металлические (и другие минеральные?) лекарства, например, мышьяк, ртуть, свинец.