Переворот в медицине
Революция в медицине, совершенная Ганеманом

Кларк Д.

ОЧИЩЕНИЕ АВГИЕВОЙ КОНЮШНИ

Ганеману предстоял труд троякого рода. Он должен был прежде всего очистить почву от мусора веков, стараясь сохранить все ценное, сокрытое в куче хлама; на очищенной почве он должен был построить новое здание, и в то же время он должен был защищать свою работу и себя от нападок бесчисленных врагов, слепых поклонников тьмы, фарисеев, придерживавшихся во чтобы то ни стало старого порядка. Ибо как во времена Платона были люди, предпочитавшее ошибаться с ним, чем следовать истине с менее важным авторитетом, и как во времена Гарвея, когда почти все его профессиональные собратья заявили, что они скорее будут ошибаться с Галеном, чем быть "циркуляторами" с Гарвеем, так и в начале нашего хваленого девятнадцатого века — а пожалуй, и не только в начале — медицинская профессия почти единодушно согласилась лучше умерщвлять с Галеном secundum artem — по всем правилам искусства — чем исцелять с революционером Ганеманом. И действительно, они умерщвляли secundum artem, как мы это сейчас увидим.

Самым излюбленным способом борьбы с болезнями у врачей времен Ганемана было кровопускание. Другой способ состоял в назначении больному многосложных микстур, рецепты которых считались сами по себе произведениями искусства, составлявшимися не менее тщательно, чем сонет, на удивление аптекарей, если не на пользу больных. Проницательный взгляд Ганемана скоро усмотрел безрассудство и вред обоих этих модных способов. В 1791 г., когда им овладела мысль о гомеопатии, он отзывается о нарывных пластырях и кровопускании так:

Это общее заблуждение, что нарывы, происходящее от нарывных средств, вытягивают только дурные соки. Если общая масса соков в своем кругообращении, вообще говоря, состоит из однородной смеси, и если выдыхающие отверстия кровеносных сосудов не испаряют при прочих одинаковых обстоятельствах весьма разнородную испаряющуюся материю, то ни один разумный физиолог не поймет, как может нарывное средство предпочтительно собирать и вытягивать к месту своего применения лишь одни вредные части соков. И действительно, пузырь под пластырем переполнен лишь частью общей сукровицы, которая набралась бы и в выпущенной из жилы крови. Но по нелепому мнению этих близоруких врачей и кровопускания вытягивают лишь дурную кровь, а продолжительные слабительные сродства выгоняют лишь дурные соки! Я прихожу в ужас от того вреда, который причиняют такие общепринятые глупости1.

В следующем 1792 году мнения Ганемана по этому вопросу в первый раз привели его к открытому столкновению со своими собратьями по профессии. Только он один имел мужество подвергнуть открыто критике медицинское пользование императора австрийского Леопольда II, скончавшегося secundum artem, по всем правилам искусства.

У монарха 28 февраля сделалась ревматическая лихорадка, — это отчет лейб-медика Лагузиуса с комментариями (в скобках) Ганемана — и грудная болезнь (которая же из многочисленных грудных болезней, из коих весьма немногие дозволяют кровопускание? Дóлжно заметить, что он не говорит "воспаление подбедерной плевы", как ему следовало бы выразиться в оправдание частых кровопусканий, если бы он был убежден, что это именно была эта болезнь), и мы тотчас постарались остановить быстрое развитие болезни посредством кровопускания и других необходимых средств (Германия — Европа имеет право спросить: каких?). 29-го лихорадка усилилась (после кровопускания! и несмотря на это, Августейшему больному еще три раза пускали кровь, После чего наступило и некоторое облегчение (другие же отчеты ясно гласят: не наступило никакого облегчения), но следующая ночь была очень беспокойная и ослабила силы монарха (подумайте! ночь, а не четыре кровопускания, так ослабила монарха, и г. Лагузиус мог так ясно разобрать это), 1-го марта началась рвота с ужаснейшим сотрясением, так что он извергал все, что принимал (и невзирая на это, врачи покинули его, и ни один из них не присутствовал при его смерти, а один даже еще потом заявлял, что он вне опасности). В половине четвертого часа пополудни он скончался во время рвоты в присутствии императрицы2.

Комментируя по поводу этого случая в другом месте, Ганеман говорит:

Его врач Лагузиус 28-го февраля утром нашел сильную лихорадку и нижнюю часть живота вспухшей; он употребил против этого одно кровопускание, а так как оно не произвело облегчения, то еще три кровопускания, без облегчения. Наука спрашивает: на основании каких принципов мы имеем право предписывать второе кровопускание, когда первое не оказало никакого облегчения; как возможно в третий и, о Боже, в четвертый раз пускать кровь, когда от предыдущих разов не произошло облегчения? Отнимать у исхудалого человека, ослабленного от напряжения ума и продолжительного поноса, четыре раза в течение 24 часов жизненный сок и все, все без облегчения. Наука умолкает!3

Но кровопускание нельзя было уничтожить одним ударом. Ганеман боролся против него изо всех сил, и неупотребление кровопускания в течение многих лет составляло главный грех гомеопатии в глазах и в устах ее противников. Но, исключая практику Ганемана и его последователей, кровопускание продолжало быть любимым способом лечения, и только когда некоторые врачи, побуждаемые неизмеримым и бесспорным превосходством гомеопатической статистики, решались оставлять своих больных без всякого лечения, они начали убеждаться в справедливости учения Ганемана, что пускать кровь — значит, убивать. Когда они стали предоставлять своих пациентов природе, смертность понизилась в удивительной степени, хотя она все же была заметно выше, чем у гомеопатов.

Теперь в моде приписывать прекращение кровопусканий известным опытам над животными, произведенным Маршалом Голлем (Marshal Hall). Эта милая выдумка может удовлетворить разве только тех, которые готовы поверить всему, что хотите, только не заслугам Ганемана; здравомыслящие же люди хорошо понимают, что не так совершаются великие реформы. Другая уловка, чтобы лишить Ганемана принадлежащей ему чести, состоит в пущенной теории, будто болезни изменились в типе, и что врачи его времени поступали правильно, употребляя частые кровопускания, и он был не вправе осуждать их. Это также очень мило, только порода кровопускателей еще не совсем угасла, и результаты новейших санградо очень схожи с теми, которые получали их предшественники, невзирая на "изменение типа" болезней. Примером может служить случай с графом Кавуром. 29-го мая 1861 г., после бурного заседания в парламенте, у Кавура появился озноб, к которому через несколько часов присоединились боли в кишках с рвотой. Было сделано кровопускание в ту же ночь и опять на следующей день утром и вечером. 1-го июня снова два кровопускания. 2-го дня, при попытке встать с постели, рана от кровопускания открылась, и произошло сильное кровотечение. По просьбе самого Кавура, полагавшего, что ничто другое не облегчит его страдание, которые между тем были следствием кровопускания, врачи сделали новую насечку, но кровь уже более не потекла. Дан был хинин. Кавур просил дать ему хинин в пилюлях, так как он по опыту знал, что в растворе он вызывает у него рвоту. Врачи не согласились, и последовала сильная рвота. Были поставлены рожки и нарывные пластыри, но последние не натягивали пузыря. Король Виктор Эммануил, навестивший своего министра, предложил врачам вскрыть жилу на шее. Они собрались воспользоваться этим предложением, но смерть не допустила этого. Кавур умер, сгорая от жажды4. Можно сказать что Кавур лучше выдержал лечение, чем император Леопольд, хотя болезнь последнего случилась до открытия "изменения типа" болезней. Замечательно, что предложение Виктора Эммануила выпустить еще кровь у бескровного уже человека, встретило впоследствии свою Немезиду, когда несколько лет спустя, на памяти у всех нас, он сам погиб — secundum artem — от рук своих кровожадных врачей.

Эти исторические примеры покажут, как глубоко тогда укоренилось в умах врачей понятие, что кровопускания необходимы, и сколько требовалось со стороны Ганемана мужества, чтобы отступить от предания. Весь медицинский мир заклеймил его убийцей за то, что он отказывал своим пациентам в "благодеяниях" кровопусканий! — и он должен был вследствие этого лишиться дружбы самых лучших врачей того времени, с которыми прежде был связан самыми тесными узами.

{{ note.number || note.marker }}