ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО Д-РА ЭДВАРДА ЧАПМЕНА
Роджер Моррисон — блестящий учитель и педагог, своим примером вдохновляющий нас покорять вершины гомеопатии, стремясь добиться максимума на пути к исцелению. В прошлом году я был на конференции Национального центра гомеопатии и слышал выступления Билла Грея, Джонатана Шора, Нэнси Херрик и Роджера Моррисона. Слушая их, я думал: "Эти люди уже не те, что выступали передо мной десять лет назад. Они изменились". Кент говорил об ответственности тех из нас, кто является учителем, за то, что мы делаем. Поэтому я попросил д-ра Моррисона поделиться тем, как опыт работы изменил его самого. Считаю, что его рассказ содержит важные уроки для нашего сообщества, особенно для тех, кто стремится расти как гомеопат и прежде всего как целитель. Так мы сможем начать изучать одну из тонких сторон нашей практики — то, что на самом деле происходит в кабинете врача, и о чем часто забываем, увлеченно пытаясь подобрать идеальное средство. Д-р Моррисон отважно согласился рассказать нам кое-что о себе. Давайте поприветствуем его!
Миранда Кастро начала свою презентацию с рассказа о себе. Я решил, что сегодня просто расскажу вам о себе, а от традиционной лекции откажусь вовсе. Когда д-р Чапмен попросил меня прочитать эту лекцию о том, как я изменился как практикующий гомеопат, я не знал, что от меня требовалось. Рассказ об эволюции врача или исповедь гомеопата со всякими подтекстами вроде "Когда ты перестал бить жену?" или "Когда ты стал намного лучше того, кем ты был тогда?" Мне было приятно признание д-ра Чапмена, что я изменился за эти годы. Меня всегда поражает, когда я вижу по телевизору, как люди говорят о чрезвычайно интимных сторонах своей жизни, собственной сексуальности и тому подобном. Я избавлю вас от пикантных подробностей своей жизни и дам вам строго гомеопатическую версию шоу Опры Уинфри. Я собираюсь рассказать вам о своей личной эволюции как врача и преподавателя гомеопатии. Когда я начал готовить этот материал, то, поразмыслив, отметил, что мое собственное развитие было очень похоже на таковое большинства из вас. Я не буду говорить ни о чем таком, чего бы вы уже не знали. Как говорит Рам Дас, "Просто считайте, что я — ваш рот напрокат".
Мой путь в гомеопатию начался, когда я учился на медицинском факультете. Я был молод и никогда не видел гомеопатов и не слышал о них. Я прочитал статью Билла Грея, и моей первой мыслью было, что он, вероятно, заблуждается. Я выбросил статью. Однако позднее я достал ее из мусора, подумав: "А что, если он говорит правду?" В то время мне было двадцать два года, я только начинал изучать клиническую дисциплины на медицинском факультете и очень сомневался, смогу ли я выжить в качестве врача или хотя бы стать им. Нас только-только привели в клиники; мы находились в гинекологическом благотворительном отделении. Буквально за несколько недель до этого я прочитал эту статью. Мы учились проводить физикальное обследование, и я был там с целой группой других студентов-медиков. Преподаватель клинический практики завел нас в комнату, где на смотровом кресле находилась девочка тринадцати–четырнадцати лет. Преподаватель сказал: "Сейчас все эти молодые врачи тебя обследуют". Восемь или девять молодых врачей провели первое в своей жизни гинекологическое обследование. В этот момент истории мне хотелось бы сказать, что я встал, заявил, что это ужасно, вышел и позвонил в газеты. Но все было не так. Я отполз в дальний угол комнаты, старался отвлечься как мог и ничего не сделал. Но я потерял всякое доверие к людям, которые руководили моим врачебным обучением. Я понял, что либо с учебным заведением, в котором я учился, либо со мной было что-то не так. Точного ответа у меня не было, но я надеялся, что дело в учебном заведении. Я думаю, что это очень распространенное явление в становлении всех гомеопатов. В какой-то момент мы разочаровываемся в медицинской системе, с которой сталкиваемся. Как правило, это разочарование не имеет четких форм. Мы разочаровываемся как в самих принципах, которым нас учат, так и, как мне кажется, в людях, которые им нас учат. Это не всегда нечто столь драматическое, как я описал. Часто это разочарование в нашем собственном лечении: кто-то идет к врачу, а он не помогает, и вы разочаровываетесь, или кто-то из вашей семьи лечится и страдает от серьезного побочного эффекта аллопатического лечения.
Это начальная фаза становления гомеопата — этап разочарования. Многие из нас прошли через него и, оглядываясь назад, мы можем сказать: "Да, именно тогда я начал думать, что, возможно, существует какой-то другой подход к медицине". Это момент, когда множество смутных сомнений оформляются в конкретный опыт, который лишает нас способности и дальше следовать официальной линии, назовем это так. Именно к такому выводу я пришел тогда: возможно, я все-таки не смогу продолжить обучение, чтобы стать врачом; возможно, мне придется все бросить. Я находился в штате Теннесси, а не в Датском королевстве, но точно знал, что творится что-то неладное.
И тогда я начал искать вокруг себя людей, которые мыслят иначе. В моем случае таким человеком оказался замечательный хиропрактик, который до сих пор остается моим близким другом. Он научил меня гораздо большему о подлинном смысле врачебного дела, чем все преподаватели на медицинском факультете. Он показал мне, что суть врачевания куда больше связана с заботой, чем с анализами и исследованиями. Примерно в то же время я прочитал статью д-ра Грея. Просто из любопытства я поехал в Грецию, чтобы познакомиться с ним и с Джорджем Витулкасом, и посетил семинар по гомеопатии. До того момента я никогда не встречал гомеопатов. В первый день я вошел в зал и услышал, как говорит Витулкас. Некоторые из вас, сидящих здесь, тоже были тогда на том семинаре. Он говорил о гомеопатии так, что у меня с первой лекции не осталось ни малейших сомнений — это то, чем я хочу заниматься. Он говорил о цели исцеления как о возвращении счастья. Простого человеческого счастья. И сказал, что именно это — цель любого исцеления. Я подумал: "Вот оно! Если я могу заниматься делом, за которое мне платят, и при этом делать людей счастливыми, значит, я нашел свое". И я стал крайне идеалистичен в отношении гомеопатии.
Именно на этом этапе многие, изучающие гомеопатию, начинают думать: "Я откажусь от всего, что связано с аллопатической медициной, брошу практику и стану гомеопатом". Мы читаем "Органон" и видим в нем страстную полемику Ганемана с аллопатической медициной его времени. Мы вспоминаем все причины нашего разочарования в традиционной медицинской системе и видим, что Ганеман сражался с очень похожими проявлениями еще двести лет назад. Мы начинаем осознавать почти буквальное совпадение предмета его критики с тем, с чем сталкиваемся мы сами — с механистическим мышлением аллопатической системы, в которой нас учили. Я называю этот этап пробуждением. Сначала приходит разочарование, а затем пробуждение.
Именно на своем первом семинаре с Витулкасом я впервые услышал о препаратах. В тот момент я еще толком не знал, что такое гомеопатическое лекарства, и впервые услышал названия вроде Natrum muriaticum, Ignatia, Lycopodium. Естественно, по мере того как я знакомился с каждым из них, мне казалось, что это про меня! Что уж говорить — сплошное проецирование, да и только. И ведь все сразу становилось понятным! Стоило только каждому человеку получить свой "правильный" препарат, и все немедленно бы стали такими славными. Сначала я проецировал все это на себя, но очень быстро начал делать то же самое с родственниками. Мне казалось, что если бы они просто приняли каждый свое лекарство, то стали бы гораздо здоровее. Я буквально помешался на "сущностях", и тогда видел их исключительно в черно-белом свете. Препараты были совершенно однозначны, а "сущности" — настолько притягательны, почти волшебны. Очень быстро гомеопатия превратилась для меня на треть в салонное колдовство, на треть в уличную психологию и лишь на треть в настоящую гомеопатию. В течение следующих нескольких лет, стоило мне познакомиться с человеком или посмотреть фильм, я тут же говорил себе: "А, он — Sulphur, она — Natrum muriaticum". Мне казалось, что я знаю об этих людях все, что нужно. Это было не настоящее внимательное обследование пациента, а то, что я характеризую как интуицию. Этот этап я называю влюбленностью в гомеопатию.
Я влюбился в гомеопатию — все казалось великолепным, все казалось простым. Иногда, проходя мимо кабинета Джорджа по пути на лекцию, я замечал полки с книгами у него на стене и думал: "Это выглядит гораздо сложнее, чем то, что меня интересует". Все было довольно поверхностно, но мне это страшно нравилось. И хотя моя ранняя клиническая практика была далека от профессиональной, в ней было много головокружительных успехов. Особенно хорошо я помню свои первые три случая. Я вернулся с семинара, решив, что отныне я гомеопат и что пора начинать работать. Так у меня появилось три пациента. Первый — тяжелый случай болезни Крона: женщина с чередующимися запорами и диареей, с множественными перфорациями кишечника. Агент по недвижимости, деловая, напористая, конкурентная. Просто идеальный случай Nux vomica. Я дал ей Nux vomica в потенции 10M, не зная, как это делать по-другому. 10M!! У нее было по двадцать–тридцать опорожнений в день! Она сказала, что приняла препарат, и как будто кто-то перекрыл кран. После первой дозы диарея больше не возвращалась. Это было невероятно! Второй случай — женщина с системной склеродермией, которой врачи сказали, что жить ей осталось два–три года. У нее был артрит, сужение пищевода, запоры, все сразу. Очень жесткий, зажатый человек. Абсолютно классический случай Kali carbonicum. Я дал ей одну дозу, и через месяц она вернулась и сказала: "Да, энергии стало больше, вот это улучшилось и вот это тоже". А потом добавила: "Но как эти маленькие шарики, которые вы мне дали, смогли сделать все это, уму непостижимо!" И третий случай — молодая женщина с суицидальными мыслями. Идеальный случай Staphysagria. После приема препарата она отказалась от антидепрессантов и впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему здоровой. Это были мои первые три случая в гомеопатии. Я подумал: да это же проще простого! Как будто пациенты приходили с табличками на груди: "Дайте мне Nux vomica, пожалуйста", "Мне — Staphysagria". После таких поразительных результатов я чувствовал себя буквально божьим даром для этого мира. Но, знаете, потом у меня не было ни одного такого излечения в течение уже и не припомню, скольких лет. Однако к тому времени было уже поздно.
Когда я только начал заниматься гомеопатией, я принимал людей у себя дома. Это было захватывающе, это было весело. Но в какой-то момент я арендовал кабинет, и это стало началом моего то ли падения, то ли подъема, в зависимости от того, как на это посмотреть. Внезапно стало не до веселья. Внезапно исчез весь азарт. Я вдруг осознал, что люди по-настоящему рассчитывают на меня в вопросах жизни и смерти. И я начал воспринимать каждый новый случай так же, как тогда, когда был интерном и мой куратор сказал, что сейчас я проведу свою первую реанимацию. Я никогда не делал интубацию, хотя мы уже проходили ее на занятиях и я видел, как ее делают. В теории я знал, как все должно быть. Тогда мой куратор сказал: "Слушай, тебе нужно запомнить всего две вещи". Я спросил: "Какие?" Он ответил: "Всего две: не нервничай и не ошибись".
Это тот этап, когда у врача начинает формироваться глубокое чувство ответственности. Именно в этот момент моего пути в гомеопатии я начал остро ощущать: ко мне приходят люди с настоящими вопросами жизни и смерти, и я даю им советы. Это уже больше не звучало как: "А, вы — Pulsatilla!" Внезапно стало: "Так кто же вы на самом деле?“ И я впервые стал действительно серьезно задумываться об этой ответственности. К тому же, напомню, у меня были те самые три выдающихся случая излечения, а потом начался период, когда их не было, и длился он очень долго, насколько я могу припомнить. Так что вот как это было: я принимаю пациентов, исходя из довольно сентиментальных представлений, и вдруг понимаю, что теперь от меня ждут настоящих результатов. Я начал реперторизировать случаи с маниакальной дотошностью, включая вообще все: сломанные ногти, желание сладкого с одним подчеркиванием, и так далее. Я до тошноты штудировал Материю медику по каждому пациенту и стал осознавать, насколько же это сложно — переварить подобный объем информации. В репертории встречались вещи, о которых я даже не подозревал! Постепенно все это стало меня захлестывать. Это следующий этап развития — этап перегруженности.