Кроме того, с самого начала Пьер Шмидт стал давать нам маленькие задачи. Обычно, выходя из своего кабинета, он быстро надиктовывал мне симптомы какого-нибудь простого случая, например, коклюша или детской экземы, а я должен был с помощью репертория и Материи медики показать, как я прихожу к решению. Поначалу у меня ничего не получалось, но постепенно дела наладились, и я даже стал решать сложные задачи. Мы поняли, кáк наш учитель рассуждает и по каким критериям оценивает подходящее лекарство. А потом мы дошли до того, что у нас все было как в известной истории о Константине Геринге, когда каждый ученик называл одно и то же лекарство, совпадавшее с профессорским. К сожалению, с другими практическими врачами у меня далеко не всегда наблюдается такое же единодушие.
Иногда к нам на один-два вечера приходили незнакомые врачи, с которыми мы порой вели пылкие дискуссии. Многие приходили лишь за "шпаргалками" для той или иной болезни. Некоторые делали очень интересные доклады о других методах лечения, помимо гомеопатии. Это было очень полезно для нас, и мы многое для себя отметили. Но две вещи оставались неизменными для каждой встречи: теория и Материя медика. Новые посетители всегда делали доклад по какой-нибудь главе из лекций Кента.
В конце концов я достиг такого уровня, когда мог самостоятельно собирать анамнез. К тому же я значительно улучшил свои французский и английский. Лишь стенография никак мне не давалась, и я до сих пор ею не овладел. В конечном счете каждый врач учится какой-то особой своей методике вести быстрые записи, но только потом никто, а иногда и он сам, не может в них разобраться.
Время от времени Пьер Шмидт просил меня прочитать какие-нибудь статьи и суммировать их для него. Иногда что-то интересное появлялось в периодике, иногда какие-то книги приносили пациенты. Я разделял с ним эту работу.
Некоторое время спустя он доверил мне свой реперторий, чтобы я мог дописать туда некоторые показания и заметки. Я с удовольствием выполнил эту работу во время каникул.
Так я провел у Пьера Шмидта целый год. Иногда (и это важно отметить) во время работы мы получали приглашение на какой-нибудь завтрак, концерт или конференцию. Он был очень увлечен фотографией, особенно любил цветы. Я часто охотно сопровождал его в Ботанический сад, моя роль заключалась в том, чтобы держать позади цветка специальный экран. А потом он показывал эти прекрасные снимки на конференциях Ботанического общества.
Через год учебы я почувствовал в себе силы открыть собственный гомеопатический кабинет, чтобы практиковать по тем методикам, что изучил в Женеве. Я открыл его в своем родном Санкт-Галлене, где раньше уже практиковали мои дед и отец. Вскоре ко мне стали наведываться старинные пациенты моих деда и отца, а также их родственники и знакомые.
Мне очень помогли в работе законы и принципы, ясно и недвусмысленно изложенные Кентом и полностью базирующиеся на законах Ганемана. Я благодарен судьбе, с самого начала направившей меня на этот путь. Многие всю жизнь ищут истину и бредут к ней наощупь, лишь в последние свои годы приходя к пониманию ясных вещей, а многие так и не приходят к этому. Мы должны быть благодарны, что с самого начала встали на твердую почву, потому что только с этим методом возможно истинное развитие, а все остальные всю жизнь ошибаются и блуждают в потемках.
Ведя собственную практику, я стал смотреть на некоторые вещи по-другому, не так, как на них смотрел Учитель. Но та крепкая основа, которую мы получили от него, позволяла нам додумывать что-то от себя, не сбиваясь с главной дороги. Я стал обращать больше внимания на некоторые нюансы учения Ганемана. Кент, изучая Ганемана, вынужден был опираться на английские переводы, некоторые из которых были скверными, и поэтому, вне всякого сомнения, он не всегда мог в точности понять все богатство работ Ганемана. И тут мы можем увидеть, что Кент просто-напросто не разделял некоторых взглядов Ганемана.
Спустя некоторое время после начала практики я почувствовал необходимость передать другим то, чему научил меня Пьер Шмидт. Через несколько лет мне представился удачный случай. В то время уже существовало несколько курсов гомеопатического образования, в основном в Германии. Но нигде не учили тому, что практиковал Пьер Шмидт, американской методике. А что смогу предложить я? Например, реперторизацию, которой никто еще не учил. Так я начал вести в Санкт-Галлене занятия по реперторизации, которые быстро завоевали популярность. Потом я перенес эти занятия в Франкфурт-на-Майне. Затем последовало приглашение на остров Шпикерог. Там я воспроизвел методику, по которой занимался с Пьером Шмидтом: с одной стороны теория, с другой реперторизация.