Много, да. Сегодня люди гораздо больнее, чем сорок лет назад. Я помню случаи, которые приходилось наблюдать сорок лет назад, и тогда я просто находил препарат, давал его, и происходили фантастические излечения. Теперь вы боретесь и боретесь, и едва улучшаете положение.

Выродилось большей частью население западных стран за счет накачки аллопатическими лекарствами. Накачки лекарствами вообще. Рекреационные препараты, такие как марихуана, ЛСД, кокаин и т. д., ведут к вырождению человеческой расы. В этом нет никаких сомнений, но люди не осознают этого. Они просто принимают их, и счастливы еще месяц, еще год…

Что еще интересует меня, так это соотношение между профессиональной и личной жизнью. Для меня гомеопатия очень трудна, потому что эта профессия предъявляет большие требования. Мне всегда приходится думать о равновесии между моей энергией, моим здоровьем и тому подобными вещами.

То, о чем вы спрашиваете, очень серьезно. Я сталкивался с такой ситуацией. Я был истощен, лечил тысячи и тысячи пациентов, а затем по телефону занимался еще и их острыми состояниями. Потому что все эти тысячи случаев и каждый острый повторно направляли ко мне. Это ужасно. Именно поэтому я согласен, что в конце концов за хорошую гомеопатию будут хорошо платить. Если будет много гомеопатов, и хорошо оплачиваемых, то у них будет меньше пациентов. Они смогут лучше обслуживать пациентов и будут счастливы сами.

Что происходит с хорошими гомеопатами? Я вижу это на своих учениках. Когда они становятся очень хорошими, они становятся очень популярными и очень истощенными.

Это верно. Когда я смотрю на своих коллег, то вижу, что они один за другим очень истощаются, заболевают, впадают в депрессию. Это слишком много. Невозможно иметь нормальную рабочую неделю в сорок часов, невозможно принимать пациентов сорок часов. Это можно делать пару лет, а затем свет гаснет.

Я делал это очень долго. Вначале я работал с одним доктором, затем с двумя, тремя, пятью, и должен был постоянно переходить из одного кабинета в другой, делая назначения.

Вы говорили вчера по телефону о докторах, которые лечат пациентов, и о том, как трудно получить полный отчет. Я могу вообразить, как много вы делаете. И я подумал, что никогда не смог бы делать это сам, это такое напряжение… Иногда, когда звонит мой телефон, меня трясет.

Вы принимаете пациентов с кровотечениями, смертельными кровотечениями. Что вы будете делать? Необходимо оставаться и выяснять, что происходит, каков препарат и что надо делать. Это очень изнуряет.

У меня был случай тревожности. Я видел тревожность пациента, видел препарат, и что происходит. Я видел тревожность. Я сказал: "Примите такой-то препарат, и мы поговорим завтра". Нет, они меня не отпустили. Это был звонок из Швейцарии.