Я чувствовал себя обязанным, да, конечно, потому что я хотел помочь. Иначе я бы не стал. Я часто спрашивал себя: что бы случилось, если бы я ни с кем не говорил, а просто имел кабинет, список людей, ожидающих встречи со мной, и ни с кем бы не разговаривал? Может быть, все было бы по-другому.

Есть ли среди всех принятых вами больных такой, которого вы помните, который был важен для вас?

Все они были важны, но есть один драматический случай, да. Есть один, который приходит мне сейчас в голову.

Мужчина 72 лет перенес операцию по трансплантации аорты в Хьюстоне, штат Техас, в Америке. У него началось отторжение трансплантата, ему давали много лекарств, и он впал в кому. Он два месяца оставался после операции в больнице. Он не мог прийти в себя. Американский кардиолог греческого происхождения, который делал ему операцию в Хьюстоне, положил его на носилки и привез обратно в больницу здесь, в Афинах, чтобы он мог умереть спокойно дома, со своими родственниками. В больнице еще месяц пытались привести его в чувство, но не могли. Он оставался в коме.

Его дети были мои друзья. Однажды воскресным вечером они приехали ко мне домой и сказали: "В больнице нам сказали, что наш отец умирает. Это вопрос нескольких дней, и наш отец умрет. Вы можете что-нибудь сделать?"

Я расспросил об обстоятельствах, и они мне их описали. Я сказал, что не думаю, что я могу что-нибудь сделать, но в любом случае надо поехать и посмотреть на него. Я поехал в больницу в воскресенье вечером. Не было ни одного врача, только сиделки. Я посмотрел больного и увидел некоторые признаки того, что я, возможно, мог бы что-нибудь сделать. Его конечности были отекшие и черные. Они говорили, что нехорошо заставлять его страдать так сильно, даже если он умирает.

Я сказал, что да, я берусь за больного. Я сказал им поговорить с врачами и сказать им, что они не должны ничего делать. Они не должны давать ему больше никаких лекарств. Они должны вынуть трубки, кроме трубки для питания, ибо его кормили через трубку.

Я начал его лечить. Через двенадцать дней он вышел из комы. Он вышел на самом деле раньше, но был в делирии, а затем делирий ослаб. На двенадцатый день он сказал: "Я хочу домой, я хочу домой".

Они спросили меня, следует ли забрать его домой. Я ответил: "Почему нет? В любом случае, они здесь ничего не делают". Мы тоже могли кормить его дома, и забрали его на частной машине домой.

Между тем врачи исчезли. Они не входили в его комнату. Они думали, что он умрет во время лечения гомеопатией, потому что его почки полностью отказали и не функционировали. Его сосудистая система была поражена артериосклерозом, вся сосудистая система. Его сердце не работало, оно разбухало. Это была терминальная стадия. И они думали: неужели кто-нибудь может что-нибудь сделать?!