Но разве мы, врачи, знаем эффекты всех видов пищи с такой исключительной точностью, что в состоянии с уверенностью сказать, что в этом случае такие-то и такие-то продукты обязательно должны присутствовать в рационе, а тех или иных следует избегать? Практика опровергает наше воображаемое всеведение!

То, что долгое время рассматривалось нашими предками как уменьшающее жизненную силу при так называемых острых (гнилых) лихорадках — водянистые напитки, чай, и т. д.; когда они восклицали, что пиво и вино, к которым пациенты все время сильно стремились, немногим лучше, чем яд, в настоящее время являются главной опорой в нашей практике! Как долго мы запрещали свежее мясо при кровотечении при пассивном полнокровии, при изнурительных легочных жалобах, при цинге и при большинстве других хронических нежелудочных заболеваниий, при которых оно теперь считается если не идеальной панацеей, то во всяком случае незаменимым! Универсальная диета, как и универсальное лекарство, это праздная мечта; вообще говоря, нет ничего полезнее фруктов в изобилии и зеленых овощей без ограничений, и все же они часто угнетают желудок тех, у кого скудная кровь, и тех, кто страдает от последствий сидячего образа жизни, и увеличивают у них склонность к кислотности, метеоризму и поносу! Ростбиф и сырая ветчина считаются более трудными для переваривания при расслабленном желудке, чем разваренная телятина. Кофе имеет репутацию укрепляющего и способствующего пищеварению средства, и все же он только приближает изгнание полупереваренной пищи из кишечника. Я видел детей, лишенных грудного молока, закормленных до смерти вафельными бисквитами и гибнущих во множестве от желтухи. Мои увещевания о неудобоваримой природе этой пресной и жесткой запеченной массы теста были бессильны против правдоподобной глупости моих коллег: "Невозможно представить себе что-то более легкое (по весу) или более нежное (на ощупь)"!

Я однажды столкнулся с невежественным назначением чересчур заботливого врача такой тяжелой диеты здоровой молодой женщине после благоприятных первых родов, что она была на грани голодания. Женщина придерживалась в течение нескольких дней этой диеты из каши на воде — всякое мясо, пиво, вино, кофе, хлеб, масло, питательные овощи и проч. были запрещены, — но в конце концов она совсем ослабела, жаловалась на мучительные боли, у нее начались бессонница, запор, и, короче, она оказалась опасно больна. Ведущий эту женщину врач отнес ее состояние к некоторому нарушению своих диетических правил. Она умоляла позволить ей немного кофе, бульона или чего-либо подобного. Практик, строгий в своих принципах, был несгибаем: ни капли! Доведенная до отчаяния его строгостью и своим голодом, она уступила своему невинному желанию, стала пить кофе и есть в меру все, что хотелось. Врач, при следующем визите, к своему большому удивлению, нашел ее не только вне опасности, но живой и свежей. Поэтому он самодовольно зафиксировал в своей записной книжке отличный эффект жидкой диеты в лечении родильниц. Выздоравливающая хорошо позаботились, чтобы не намекнуть ему о своих греховных нарушениях. Это история о многих, даже опубликованных, наблюдениях! Таким образом, непослушание пациента нередко спасает честь врача.

Кто виноват в такой error calculi — искусство, пациент или, скорее всего, врач?

Искусственные диеты, предписанные врачом, часто гораздо более нежелательны, чем привычный рацион пациентов: по крайней мере врач часто поступает неправильно, отвергая весь рацион пациента сразу.

Врач поступил бы умно, если бы наблюдал более четко и просто за ходом заболевания и воздействием своих лекарств, не давая вообще никаких указаний о диете, за исключением продуктов, о которых он обладает положительным знанием, а таких будет немного; он также будет консультироваться с пациентом о его самочувствии, не лишая того любой пищи, к которой у того есть долговременная привычка, ставшая безвредной или, возможно, необходимой.

Сельская акушерка заболела желудочной лихорадкой. Я очистил ее кишечник слабительным. Я дал ей указания о питье, воде, слабом пиве и крайней умеренности в еде. Поначалу все шло очень хорошо, но через несколько дней новая продолжительная лихорадка с жаждой, бессонницей, усталостью, путаницей мыслей дошла до такой стадии, что состояние пациентки стало опасным. Я не оставил ни одного лекарства неиспробованным. Все напрасно. Я использовал все, от серной кислоты до похлебки (в то время я не был достаточно знаком со свойствами опия), и пообещал назначить что-нибудь, когда вернусь. Я сообщил об опасности, которую предчувствовал. На следующий день мне сказали, что пациентка поправляется, и чтобы я больше не беспокоился. К моему удивлению, несколько дней спустя я увидел ее проходящей мимо моего окна, совершенно выздоровевшую, а впоследствии узнал, что когда я прекратил лекарства, позвали знахаря, который дал ей большую бутылку древесной эссенции, своего универсального лекарства, и сказал, чтобы она выпила ее по каплям. Не успела она попробовать бренди из бутылки, как поняла, что получила, так сказать, новую жизнь. Она приняла столовую ложку капель и, хорошо выспавшись, встала полностью исцеленной.

Это произошло, когда я только начал практиковать, и мне пришлось с самого начала удостовериться, что в здоровом состоянии она не могла жить без своего ежедневного глотка спиртного, а, следовательно, не могла выздороветь без него.

Гораздо реже, чем думает большинство врачей, по крайней мере в обычных случаях, требуется внести существенное изменение в рацион больных, страдающих от хронических недугов. При острых болезнях разбуженный инстинкт пациента часто значительно мудрее, чем врач, который не консультируется с природой в своих предписаниях.

Я не упоминаю сейчас о лечении, осуществляемом с помощью только диетических правил, которые, если они просты, не следует презирать, и которые очень полезны во многих случаях. Обычно я обращаю внимание на частую бесполезную смену диет при лечении пациента лекарствами, в результате чего простой метод лечения становится сложным, а результат получается комбинированным, и по нему я должен определить (лишь Эдип догадается), что вызвано новой диетой, а что — лекарством.