РАЗМЫШЛЕНИЯ О ФИЛОСОФИИ ИЗЛЕЧЕНИЯ
С тех пор как Ганеман показал, что гомеопатический метод является законом излечения, у него появились последователи в разной степени преданные методу — от тех, кто просто допускал обоснованность последнего и применял его от случая к случаю, до тех, кто твердо руководствовалася "Органоном". Такое разнообразие присуще всякому человеческому устремлению и на самом деле зависит от качества обучения, способностей и воли. Преподавание какого-либо учения на уровне ниже идеального в конечном итоге приведет его к упадку, потому что оно неизбежно применяется простыми смертными, которым свойственно ошибаться.
Неофит довольно скоро начинает чувствовать свою ограниченность и отсутствие опоры под ногами, а затем, имея лишь слабое понимание философии излечения, он быстро и неизбежно скатывается во мрак паллиативного лечения и подавления, расплачиваясь за этой ценой множества печальных ошибок.
Склад ума большинства медиков служит ярким примером того, насколько глубоко искаженное суждение может ниспровергнуть логику, к тому же лишь немногие поднимаются над тем, чему они учились, и тем самым отдают дань восхищения силе внутреннего света и истины. Эти люди вскоре вырастают из оков чрезвычайно реакционного учения, чему также по своей природе способствует бескорыстная работа для интеллектуального роста других людей.
Страдания, приносимые раковыми заболеваниями, являются чудовищно печальной иллюстрацией к материалистическому взгляду на жизнь в целом и на болезнь в частности, приводящему туда, куда он и должен был привести, — к насильственному удалению того, что не может быть излечено. Приверженцы этого взгляда не склонны пытаться выяснить, почему совершенно различные лекарства бесспорно излечивали рак. Если среди таких излечений есть хоть один успешный случай, все материалистические построения оказываются разрушенными.
Именно ограниченное и недостойное мышление отвергает возможность поднять жизненную энергию на такой уровень, где она сможет отбросить все ненормальное, и тем не менее именно оно питает неограниченное доверие к науке (науке ли?), которая довольно долго не может прийти к согласию с самой собой и с поразительной ясностью увидеть способность подобного лекарства излечивать любую болезнь на нетерминальной стадии, потому что люди реагируют на воздействия, вызывающие расстройства, включая возбудителей болезней, индивидуально, до момента самостабилизации.
Все болезненные комплексы с самой начальной стадии содержат в себе некоторые особенности, зачастую неочевидные, сила которых возрастает, и поэтому детали продромального периода требуют пристальнейшего внимания не только при малярии, где они весьма показательны, но также и при других заболеваниях, особенно тех, в которых они могут быть наиболее скрытыми, как, например, при раке и др. По-видимому, функциональные расстройства часто содержат один-два симптома-предвестника будущей катастрофы, все еще тем не менее излечимых, если исследовать их во всей совокупности их связей.
В каждой совокупности присутствуют несозвучные ей или на первый взгляд противоречивые симптомы, которые будут с легкостью привлекать наше необоснованно пристальное внимание к единичным фактам до тех пор, пока мы не начнем твердо придерживаться понятия об общем, выраженном в частностях, и принимать их за то, чем они являются, — а являются они поверхностным представлением более глубокого и более гармоничного движения, все нюансы которого мы обязаны полностью уловить.
Именно в этой точке расходятся две школы мысли: одна, следуя пути минимального сопротивления и обманчивых чувственных ощущений, возникает среди трясины материализма и последующих насильственных действий. Другая, относящая все симптомы на счет изменений в жизненной силе, изучает наружные проявления этих изменений, и ею руководит осознание того, что все они должны быть последовательными и гармоничными. Незрелое представление об этих понятиях лежит в основе идеи о специфических лекарствах, и оно нанесло немалый ущерб медицине.
Если каждый симптом — это миниатюрное отражение расстройства в центре, то составная картина будет наиболее близко отображать целое. Это то, что мы имеем в виду, когда говорим о симптомокомплексе или о совокупности симптомов. Каждая из этих маленьких картинок содержит по меньшей мере два элемента — основной мотив и вариации. По мере того, как количество вариаций возрастает, мотив становится все более смутным и трудноопределимым; по этой причине рубрики, содержащие наиболее явно несозвучные симптомы, нужно располагать рядом, чтобы найти основное лекарство или лекарства общие для всех, которые наверняка снова стабилизируют жизненное действие.
Случаи, в которых у человека, всегда лечившегося гомеопатией, развился туберкулез, рак и тому подобное, не вызывают доверия к нам. Назначенные ему лекарства были явно достаточно подобными для того чтобы убрать мимолетную картину болезни, но недостаточно глубоко действующими, чтобы истребить с корнями истинные причины; другими словами, подобнейшее лекарство (simillimum) не было найдено или назначено. Такого рода работа слишком легка, чтобы привести наших пациентов к наивысшему благополучию, и она настолько схожа с традиционной медициной, что тут нечем гордиться.