Но откуда проистекает огромное число детских болезней, которые уносят половину всех родившихся до того, как им исполнится пять лет? Кто-то скажет: "Я считаю процесс прорезывания зубов почти единственной причиной болезней и смертности детей. Мы обнаружим, если будем правильно рассматривать процесс, что почти с первых недель жизни они начинают страдать от этого беспокоящего прорезывания зубов, и так продолжается несколько лет. Бедные существа всегда затронуты этим процессом, все время то один зуб пытается прорезаться, то другой. Поэтому мы считаем, что все их нытье, капризный характер, то, что они тащат палец в рот, их бледность, их жалобы на кишечник, их увеличенные животы, их трудное засыпание, их беспокойство и то, как они вертятся и крутятся во сне, их судороги, все лихорадочные симптомы — короче говоря, все, что с ними случается, если мы не можем это вылечить, происходит не из-за нашего невежества — ни в коем случае! — но из-за одной-единственной причины, неизбежной, как судьба для турка. Родители ни в чем нас не обвиняют. Когда дорогой ребенок заболевает хорошо известной болезнью, коклюшем, корью, натуральной оспой и т. п. и умирает от этого, у нас всегда есть превосходное оправдание, что вмешался процесс прорезывания зубов. К тому же самому оправданию мы прибегаем после того, как за этими болезнями следуют вторичные болезни, такие как крайнее истощение, кашель, диарея, офтальмия, глухота, язвы на той или иной части тела. При всех трудных выздоровлениях никто ни в чем не виноват, только беспокойное прорезывание зубов приносит все хлопоты! Господь благословит того человека, который изобрел это трудное прорезывание зубов! Ибо, слава Богу, нам всегда есть что лечить у детей! Удивительно, однако, что глупые крестьянские дети получают свои ряды белых зубов без всяких плохих симптомов, довольно незаметно, обычно без всякой помощи с нашей стороны или вообще без всякой медицинской помощи. Может так случиться, что семьи, которые нанимают нас, могут придерживаться ужасной идеи, что добрая природа знает, как доставить зубы без помощи человека, и способна молча поместить их во рту как ряды жемчуга, если неуклюжая назойливость врачей и городская жизнь, этот великий производитель детских болезней, не станут ей препятствовать".
С этим мнением категорически не согласен коллега, который с обычным преувеличением приписывает всю массу детских болезней не чему иному, как глистам. Он так глубоко зашел в этом заблуждении, что относит множество эпидемических лихорадок, распространенных среди детей, единственно к действию глистов, "потому что так часто во время лихорадок выходят глисты". Я очень удивлен, что он не пытается найти возбуждающую причину натуральной оспы, кори и скарлатины только в кишечных глистах, так как и при этих болезнях часто выходят глисты (из-за того, что в кишечнике присутствуют неприятные для глистов вещества). Если он лечит детские болезни с помощью железа, полыни, порошка ялапы или каломели, которые изгоняют глисты, в этом случае болезнь, по его представлению (fallasia causae, non causae ut causae1), вызывается глистами, и это даже в том случае, если выходят не глисты, а только слизь (пурген с ялапой и каломель всегда вызывают выделение слизи). Это, как он утверждает, несомненно должна быть слизь от глистов. Какой особый вид слизи вырабатывают глисты, что его можно отличить от всех других видов слизи? И могут ли семена персианской полыни, ялапа, железо и каломель вылечить какие-либо другие болезни, возникающие из-за глистов? Относительно первого лекарства опыт показал мне, что оно может вылечить, а в отношении остальных весь медицинский мир убежден, что могут.
Уверены ли вы, что ваши глистные симптомы, как-то: раздутый живот, булимия, чередующаяся с анорексией, сыпь на носу, синие круги вокруг глаз, расширенные зрачки и т. п., и даже выделение глистов, являются неопровержимыми симптомами глистной болезни? Не могут ли они быть, скорее, симптомами такого болезненного состояния, сопровождающегося скоплением глистов, которое может быть причиной, а не следствием скопления глистов? Не продолжается ли такое болезненное состояние даже после изгнания многочисленных глистов, не продолжается ли такое истощение до смерти, хотя иногда никаких глистов невозможно обнаружить при вскрытии?
Если иногда обнаруживается прободение кишечника и мы предположим, что эти существа сами вызвали это прободение (а не просто проникли через уже существовавшее отверстие), то подобное действие настолько противоречит их природе, что мы нередко находим их спокойно обитающими в кишечнике крепких детей вплоть до юношеского возраста, зачастую в значительном количестве, не причиняя никаких неудобств и, по-видимому, не совершая ничего столь неестественного, как прободение кишечника, если только они не были чрезмерно раздражены какой-либо совершенно иной болезнью ребенка (которую следовало своевременно устранить другими средствами).
"Прочь эту грубую причину, вызывающую болезнь! — восклицает сторонник солидизма в узком смысле этого слова. — Такие доктрины не годятся в нашу метафизическую эпоху! Только нервная слабость является сейчас причиной вырождения нашей расы. Нервная слабость и расслабленный тонус волокон, больше ничего. Все болезни в наше время можно объяснить этим! — А лекарства от нервной слабости, которые исключат все эти причины? Скажи нам, друг, каковы они? — Что еще, кроме несравненных лекарств, коры хинного дерева, препаратов железа и горьких экстрактов?" — И что же? — Ну, посмотрите, как справедливо отмечал Куллен2, все горькое действует как тоник; все, от чего сводит язык, как при солях железа, должно усилить волокна, и что может противостоять коре, с помощью которой можно дубить кожу? Мы не должны почти ничего другого делать при болезнях, кроме устранения нервной слабости и повышения тонуса волокон, поэтому эти лекарства помогут достичь всех наших целей". Все это было бы замечательно, будь оно правдой. Если бы только бесчисленное множество болезней не вызывало бесчисленное разнообразие функций и состояний solidum vivum3, которые только близорукость может мечтать вместить в одно слово! Если бы вы только знали о бесконечном разнообразии воздействий различных горьких веществ! Если бы кора хинного дерева переставала быть могущественным лекарством, когда все дубильные свойства были бы извлечены из нее с помощью известковой воды! Если бы вы только могли приписать все различные воздействия железа его вяжущему свойству!
"Даже эти причины болезней, — слышу я чьи-то слова, — недостаточно тонки для нашего тончайшего десятилетия, а что касается способа лечения, он кажется очень грубым. Чем тоньше природа болезни, тем тоньше должен быть метод лечения! Ничто другое не может быть тоньше различных газов. Только новая химия открывает главные ворота жизни".
"Знайте же, что все расстройства наших функций возникают вследствие недостатка или избытка кислорода, теплорода, водорода, азота или фосфора, и что поэтому их можно излечить лишь посредством переокисления или раскисления, перетепления или обестепления, переводороживания или обезводороживания, переазотирования или разазотирования, а также средствами, перефосфоривающими или обесфосфоривающими организм".
Это звучит очень тонко в теории и читается хорошо, когда написано на бумаге, к тому же соответствует духу преобладающих идей. Но в каждом случае болезни потребуется сверхъестественный провидец, который конкретизирует все эти общие утверждения, в каждом случае болезни откроет мне, зависит ли болезнь от дефицита или избытка азота, кислорода и проч., и что собой представляют химические антидоты в данном случае, так как по этому вопросу можно многое придумать теоретически, с неким подобием вероятности, но результаты рассуждений не познаваемы чувствами в отдельных случаях. Каждое утверждение, которое частично истинно в своей основе (все медицинские системы содержат частицу истины), не является полезным практически.
"— Мы должны подняться еще выше, — настаивает знаменитый преподаватель динамологии, вскормленный эфирным молоком критической философии. — Мы должны взойти к первоисточнику болезней: к измененному составу и форме материи". Однако эта онтологическая максима, как бы близкой к истине она ни казалась a priori мыслителю, знакомому с естествознанием вообще и с вероятным устройством нашего организма в частности, совершенно бесполезна для практического врача; ее невозможно применить к лечению отдельных болезней. Точно так же то, что Брюс4 рассказывает о самых отдаленных истоках Нила, не имеет никакой практической пользы в дельте последнего.
И все же этот учитель естествознания подошел значительно ближе, чем можно было ожидать, к тому, чему учит чистый опыт, в своих частных взглядах на болезни, особенно на лихорадки, и он оставил гораздо меньше места голым вероятностям, чем его догматические и легковерные предшественники.
Хотя любовь к системам направляет каждый его шаг, он всегда честно указывает те случаи, когда его умозаключения противоречат данным опыта, и проявляет мудрое уважение к последнему.
Медицинский мыслитель может многому у него научиться, но у постели больного он не должен забывать, что эти взгляды представляют собой лишь личные идеи, лишь предположения и намеки, и что из них невозможно вывести никаких лечебных средств.
Тот взгляд на врачебное искусство, который Вильманс5 предлагает вдумчивому врачу, представляется наиболее согласующимся с природой из всех существующих, однако, если мы не хотим уклониться с правильного пути, нам следует ограничиться его предварительными наблюдениями.
Школы уже приняли его классификации.
Все умозрения в медицине, выходящие за пределы чистого опыта, приводят лишь к частностям, а не к философскому камню, если мне позволено воспользоваться метафорой, заимствованной из ложного искусства