По его словам, мы ничего не должны доверять силам природы (XCV), мы никогда не должны оставлять наши лекарства в покое, мы всегда должны либо возбуждать, либо ослаблять. Какая клевета на природу! Какое опасное внушение для обычного и без того слишком деятельного полуобразованного практикующего врача! Какое потворство его гордыне — считать себя господином и повелителем природы!
"Мы никогда не должны использовать одно средство отдельно, но всегда несколько одновременно, в каждой болезни"! (XCII) Это верный признак ложной системы медицины. Шарлатанство всегда идет рука об руку со сложными смесями лекарств, и тот, кто способен распространять (а не просто допускать) такую систему, toto coelo1 далек от простых путей природы и ее правила воздействовать на многие цели единственным средством. Эта единственная аксиома, придуманная с целью запутать умы людей и превратить лечение в мистификацию, уже должна стоить многим жизни.
Он не делает различий между паллиативными и лечебными лекарствами. Как халтурщик он всегда рекомендует только те, которые имеют паллиативный характер2, которые по своему действию прямо противоположны состоянию болезни (LXXXIII, LXIV) и вначале подавляют симптомы (в течение нескольких часов), а затем оставляют после себя состояние, противоположное состоянию, вызванному временно действующим лекарством. Так, опий является истинной панацеей от всех болезней, возникающих из-за слабости и связанных с ней. Что за кульминация параэмпиризма и насколько ошибочно рекомендовать лекарство в качестве общего усилителя, если после нескольких часов, в течение которых оно возбуждает силу, оно позволяет ей снизиться еще больше, чем раньше, до применения этого лекарства, и для предотвращения этого должны назначаться все более сильные дозы лекарства! И насколько опытный практик невежественен относительно эффектов, возникающих из-за продолжительного применения опиума в повышенных дозах... Это лекарство, укрепляющее только паллиативным образом, но сильнее, чем любое другое лекарство, впоследствии ослабляет и вызывает повышенную чувствительность к боли, и Браун мог бы рекомендовать его повсеместно и без всяких ограничений в качестве универсального подходящего лекарства для всех видов болезней, для которых характерна слабость, даже таких, которые имеют самый упорный и хронический характер (CCCI, CCXCVIII). Он, будучи не в состоянии воспринимать во всем этом идеальную параэмпирическую картину, ослеп. Только в особых и очень редких случаях опиум оказывается также и специфическим средством от болезни, когда он не ослабляет, и это при условии, что он применяется в очень маленьких дозах как паллиативное лекарство при крепкой конституции и после укрепления несомненно не происходит ослабления. Это является источником заблуждения. Но о настоящих целительных лекарствах, истинном оружии истинного врача, который устраняет болезнь надолго и радикально, сначала стимулируя болезнь, подобную имеющейся, — о них он никогда не говорит ни слова, он даже не знает их названий. Того, кто знаком с этими лекарствами, я называю реставратором, открывателем врачебного искусства, как он сам себя называет. Так, например, он не имел представления о том, что боль от ожога можно надолго подавить холодной водой, однако после прекращения этого воздействия и высушивания пальца пузырь образуется тем вернее, особенно если применять к местному воспалению так называемые антифлогистические, ослабляющие средства. Он также совершенно не понимает, что происходит нечто прямо противоположное, если обожженный палец держать в спирте3. Где же теперь ваши паллиативные антистенические средства? А ваши паллиативные астенические средства? Как далеко они отстали!
Разве настоящий опытный врач не знает паллиативной ослабляющей силы холода и холодной воды? Брауну не было нужды представлять как новинку ослабляющее свойство холода и холодной ванны. Но когда он заявляет, что это положительная ослабляющая сила, он показывает, что не знает этого, и многие другие вопросы он рассматривает подобным ложным образом. Только на то время, когда применяется холод (паллиативно), тот действует ослабляюще, но в своем последующем действии холод проявляет себя как одно из лучших укрепляющих средств (как лечебное и постоянное лечебное средство). Резкая слабость в конечностях и обморожения общепризнанно лечатся быстрее всего холодной водой. Это один из тысяч примеров лечебного укрепляющего эффекта холодной воды.
Он не знает никаких других причин болезней, кроме слишком сильного возбуждения посредством стимулирования (стения), продолжительное действие которого косвенно вызывает слабость, либо слишком малого возбуждения (прямая слабость) с помощью слишком слабых раздражителей. К первым он относит все чисто воспалительные болезни, ко вторым — все остальные болезни, несущие на себе печать слабости. Первые излечиваются кровопусканиями, холодом, питьем воды и т. п., вторые — теплом, бульонами, вином, бренди и особенно опием. Таким образом, все бесчисленные болезни, бесконечно разнообразные по своему характеру, им (по крайней мере на бумаге) излечиваются или подлежат лечению этими же средствами. Более грубый параэмпиризм, более дерзкое невежество едва ли могут зайти дальше этого. Согласно этому учению, все эпилепсии4, все водянки, все эндемические болезни, все меланхолии должны безусловно излечиваться опием, бренди, теплом и крепким мясным бульоном! Добивался ли хоть кто-нибудь когда-либо несомненного радикального успеха от такого лечения при подобных заболеваниях? Не насмехается ли он над нами? Не стремится ли он окончательно похоронить врачебное искусство, уже и без того низведенное до назначения нескольких шаблонных лекарств?
Но нет! Он в высшей степени рационален. Он не допускает начала лечения, пока не будут установлены все вредоносные влияния, предшествовавшие болезни, и не выяснено, действовали ли они чрезмерно возбуждающим или ослабляющим образом, и только на основании этого он позволяет определять характер болезни и способ ее лечения (впрочем, всегда лишь для решения двух вопросов, а именно: следует ли ослаблять или укреплять). Но уже одно то обстоятельство, что он считает такое исследование единственным необходимым показанием, выдает, что он изучал болезни лишь в своем кабинете и рассуждает о них так, как слепой рассуждал бы о цветах. Во всех внезапно возникающих болезнях и вообще болезнях, встречающихся среди простого народа, кто мог бы каждый раз и с полной точностью, прежде чем приступить к лечению, установить, какого рода вредное воздействие (которое Браун стремится обнаружить в каждом случае) имело место задолго до болезни; была ли болезнь вызвана полностью или лишь отчасти избытком стимулов, либо полностью или лишь отчасти недостаточно сильными стимулами, или в какой мере ей предшествовало действие сильных стимулов, смешанное с недостатком стимулов (и в какой именно пропорции); перешла ли стения в косвенную или прямую слабость, либо последняя — в первую; или один вид астении соединился с другим и (какая нелепость!) породил смешанное состояние, при котором возбудимость в восемьдесят градусов — это божественное откровение, ниспосланное вдохновенному Брауну, — оказалась истощенной или, наоборот, накопленной? Кто способен всегда сопоставлять силу этих вредоносных воздействий с общей суммой возбудимости, приписываемой данному человеку и, как утверждается, изменяемой возрастом, полом, конституцией, климатом, страной проживания и т. д.? Кто из опытных врачей может утверждать, что хотя бы десятая часть его пациентов или их близких могла бы, захотела бы или должна была бы дать точные сведения по всем этим надуманным и казуистическим вопросам, подробно рассказать обо всех прежних приятных и неприятных душевных переживаниях, о воздействии различных степеней температуры, которым они могли подвергаться в течение длительного времени, о случаях чрезмерного или недостаточного пребывания на солнце (стимул отнюдь не слабой силы!), о воздействии более или менее сухого, влажного, загрязненного или чистого воздуха на протяжении значительного периода, о различных видах пищи, более или менее питательной, вкусной, приправленной или пресной, которой они могли злоупотреблять, о количестве выпитых более или менее крепких, винных или водянистых напитков, о частоте предавания любовным наслаждениям, о степени и объеме физических упражнений, о характере, силе и частоте всех прежних умственных возбуждений, вызванных чтением, беседами, развлечениями, музыкой и т. д.? И даже если предположить, что среди множества семей нашлась бы одна, которая после нескольких недель расспросов (ибо невозможно задать такое множество вопросов за один день) была бы способна и готова — если только большая часть сведений уже не была забыта — ответить на большинство этих вопросов, то как мучительно, как бесплодно, осмелюсь сказать, пришлось бы бедному врачу ломать себе голову, чтобы оценить и сопоставить эти сотни тысяч различных влияний, вычислить их точное действие на пациента, чья возбудимость первоначально составляла столько-то и столько-то; определить получившийся итог и установить в брауновских градусах величину преобладания вредоносных сил перевозбуждения над силами недостатка возбуждения или, наоборот, преобладания последних над первыми, и все это применительно к данному конкретному больному! Ни одно важное обстоятельство не должно остаться невыясненным, не внесенным в список и не учтенным в расчете, но и менее значительные обстоятельства (которые благодаря своему числу в совокупности приобретают немалое значение) также не должны быть забыты, оставлены невыясненными, пропущены или недооценены, иначе весь расчет окажется ложным!
Я должен лишь заметить, насколько бесполезна, невозможна и бессмысленна такая процедура (которая, согласно принципам Брауна, § XI, XII, LXXVIII, C и проч., никогда не будет лишней, если исходить из понимания того, что от нее зависит все знание о болезни) в повседневной практике, как чудовищно много хлопот она требует и как много времени должно быть затрачено на исследование и рассмотрение случая, прежде чем можно будет заняться непосредственно лечением, а за это потерянное время болезнь незаметно перейдет на другую стадию или даже успеет закончиться смертью.
Добросовестный последователь Брауна, вероятно, никогда не дойдет до такого момента, так как он занят всеми этими исследованиями и тратит все усилия на формирование верной оценки. И в конце концов будет установлена лишь стения, от которой зависит болезнь, или соответствующая прямая или косвенная слабость! Это единственное, что нам требуется знать для того, чтобы осуществить исцеление? Ну что же, известно, что слабость присутствует при всех эндемических болезнях. Давайте же поскорее вылечите во всем мире стригущий лишай, пеллагру, колтун, сиббенс, фрамбезию, кишечную колику и проч. Вам не нужно знать ничего, кроме неизменных и распространяющихся раздражителей? Против них у вас есть опиум, тепло, бренди, хина, говяжий бульон. Так вылечите же их быстро!
Да поможет нам Бог! Сколько ерунды один далекий от реальности составитель книги может собрать вместе и обрушить на слабых и безответных смертных, вопреки всякому здравому смыслу!
Но отдадим ему должное! В то время как мы видим, что слава, которой добивался этот оригинал, исчезает; в то время как очередной Титан, пытавшийся взгромоздить Пелион на Оссу, тихонько исчезает из шеренги героев; в то время как мы видим, что его колоссальный план перевернуть все в медицине с ног на голову разбился на кусочки, и что мириады разных болезней не могут быть отнесены к одной или двум причинам или, что то же самое, считаться состоящими из двух-трех подобных болезней, отличающихся только своей степенью, и так же невозможно, чтобы все разнообразные болезни были вылечены двумя или тремя возбуждающими или невозбуждающими лекарствами, — пока мы относим все эти причудливые странности к области басен, давайте не забудем отдать ему долг за то, что мощной рукой он разогнал целую банду гуморальных, острых и гнилостных врачей, которые с помощью ланцета, прохладных напитков, скудной диеты, рвотных, слабительных и всех безымянных видов растворителей угрожали уничтожить наше поколение или по крайней мере радикально ухудшить наше здоровье и свести его к минимально переносимому состоянию; он сократил количество болезней, требующих противовоспалительного лечения, до трех процентов от их прежнего числа (§ CCCCXCIII), он точнее определил влияние шести так называемых ненатуральных вещей на наше здоровье, он опроверг на благо человечества воображаемое преимущество растительной диеты над животной; он восстановил в ранге лекарственного средства разумное питание, он восстановил прежнее различие между болезнями от избытка возбуждения и от их недостатка и объяснил в общих чертах, с некоторой степенью истинности, разницу в их лечении.