Ответы на эти последние, которые, однако, содержат некоторое предположение, не должны приниматься врачом при первом ответе как полностью истинные, но, отметив их на полях, он должен задать эти вопросы снова, формулируя их по-разному, в разном порядке1, и он должен призвать пациента и его родственников отвечать точно, ничего не добавлять, просто точно рассказать об обстоятельствах случившегося.
Но разумный пациент часто хочет избавить врача от необходимости задавать эти конкретные вопросы, и в свое повествование об истории болезни нередко самостоятельно включает эти обстоятельства.
Когда врач заканчивает осмотр пациента, он отмечает себе, чтó молча наблюдал во время визита пациента2, и исправляет свои записи с помощью рассказа родственников пациента, которые сообщают, насколько пациент изменился во время болезни.
Затем врач спрашивает, какие лекарства, домашние средства или другие способы лечения использовались прежде и какие применялись в течение нескольких последних дней, и особенно состояние симптомов до приема лекарств или после прекращения их приема. Первое состояние он рассматривает как исходное, а второе, фактически, является состоянием искусственной болезни, которое, однако, он должен иногда распознавать и лечить, если состояние является неотложным и не допускает задержек. Но если болезнь имеет хронический характер, врач может оставить пациента на несколько дней без каких-либо лекарств, чтобы пациент вернулся к первоначальному состоянию, и в это время он подробнее изучает болезненные симптомы, чтобы его лечение было прочным и он смог направить его на стойкие и несмешанные симптомы хронической болезни, а не судил по преходящим, ложным, случайным симптомам, вызванным последними использованными лекарствами, которые бывает необходимо применить, если острая болезнь не терпит отлагательства.
Наконец, врач задает общие вопросы относительно первоначальной причины, возбудившей болезнь, которая может быть известна. Из десяти случаев мы не найдем и одного, в котором пациент или его родственники могли бы указать на некоторые из них. Если, однако, обнаружится одна несомненная причина, обычно оказывается, что она уже упомянута пациентом в начале его повествования о болезни. Если необходимо расспросить об этой причине, обычно оказывается, что ничего определенного узнать нельзя3.
Я исключаю те причины позорного4 характера, которые пациент или окружающие его люди не хотят упоминать по крайней мере добровольно, и которые поэтому врач должен отследить с помощью частных вопросов. Кроме этого, вредно или по меньшей мере во всех случаях бессмысленно пытаться выведать возбуждающие причины с помощью предположений, особенно потому что медицинское искусство знает лишь немногие из них (они будут упомянуты в подходящем месте), на которых мы можем основать надежный способ лечения, независимо от особенных признаков болезни, которую они вызывают.
С этим ревностным усердием врач успешно опишет чистый образ болезни, и перед ним предстанет сама болезнь во всех своих признаках, без которых невозможно узнать скрытые свойства всякой вещи и столь же мало можно обнаружить болезнь, поскольку земной человек не знает ничего о ней, кроме полученного посредством своих чувств.
Когда болезнь обнаружена, мы должны найти лекарство.
Всякая болезнь является следствием некоторого беспокоящего неестественного раздражения своеобразного характера, которое расстраивает функции и благополучие наших органов.
Но единство жизни наших органов и их согласие относительно одной общей цели не позволяют двум эффектам, вызываемым ненормальным общим раздражением, сосуществовать рядом друг с другом и одновременно в человеческом организме. Поэтому наш