Точно так же сказано, что графит (там же, ноябрь 1815, стр. 40) излечил большое количество застарелых свищевых язв, но все же в смеси присутствовала сулема! Объяснение в примечании, что сулема, как оказалось, назначалась напрасно, ничего не значит: она давалась не одна, а вместе с опиумом, со множеством отваров из различных древесных пород и любимой China factitia; графит, следовательно, был в значительной степени или полностью разрушен вяжущими частями этих дополнительных лекарств, аналогично тому, как другие металлические соли таким же образом разрушались и разлагались, и, таким образом, он не мог развивать свои целебные свойства в такой смеси. Тем более не может быть принято оправдание из того же примечания о добавлении ртути к графиту, что "сулема должна была служить при этом только адъювантом". Если бы это было так, то лекарства должны были бы действовать по команде составившего рецепт врача, а не в соответствии со своей природной силой, нет! Они должны выполнять не больше и не меньше, а именно то, что врач повелел и позволил им сделать. Можно ли представить большее высокомерие и самонадеянность? Как человек с нормальным интеллектом может приписать такое рабское повиновение лекарственным веществам, которые действуют в соответствии с вечными законами? Если автор хотел понять, является ли графит эффективным сам по себе, и убедить в этом своих читателей, он должен был назначить только его одно, но если он добавляет к графиту сулему, она выполнит то, что может, и в соответствии со своей собственной природой должна выполнить, а не то, что делающий назначение врач желает, чтобы она сделала или не сделала. Опять перед нами случай, из которого ничего невозможно узнать. Графит представлен так, будто только про него доказано, что он пригоден для излечения, но при этом чрезвычайно мощное лекарственное вещество, сулема, использовалась вместе с ним.

Излечение случая полностью развившегося туберкулеза легких с помощью порошка древесного угля является, если можно так выразиться, еще более необоснованным. В этом случае порошок из липового угля никогда не назначался один, но всегда совместно с наперстянкой. Так что же, в смеси наперстянка не оказывает никакого действия? Никакого вообще? Это ведь мощное лекарство! Авторы таких наблюдений обманывают сами себя или хотят разыграть нас?

Корень дудника, как утверждается (там же, апрель 1815, стр. 19), излечил водянку — собственно говоря, неизвестную болезнь с отеком. (Квипрокво-патология собирает вместе все болезни, имеющие самое отдаленное сходство в этом отношении, под названием "водянка".) Но нет! Настойка опиума, эфир и, наконец, аир использовались в дополнение к настойке корня дудника. Может ли разумный человек отнести только на счет дудника весь исход данного случая?

Никто не станет отрицать, что минеральная вода Дрибурга имеет большую целительную силу, но когда излечение, описанное в журнале Гуфеланда (апрель 1815, стр. 75, 80, 82), приписывают только ей одной, мы должны объявить эти утверждения ложными, так как много других сильных лекарств было использовано одновременно с ней; также не может претендовать эта вода ни на излечение судорог в желудке с частой рвотой (стр. 85–93), ни на излечение ипохондрии и истерии (с. 94–97), частично из-за двусмысленности и неопределенности этих двух названий болезни, но главным образом, из-за постоянного употребления других лекарств в то же время. Если мы принимаем эти случаи как доказательства эффективности минеральной воды, мы можем с равным основанием признать, что один человек поднял огромный камень, не учитывая его многочисленных активных помощников и использования полезных машин. Было бы нелепо приписывать одному то, что сделано всей совокупностью.

Здесь были приведены лишь некоторые образцы из того множества, которое я мог бы привести из работ большинства современных врачей, образцы номинально простого лечения болезней, про каждое из них утверждалось, что лечение было осуществлено с помощью одного лекарства, чтобы получить, наконец, знание об его истинной силе, но вместе с которым всегда применялись те или иные лекарства, более мощные, чем оно само, и, хотя врач яростно утверждает, "что одно лекарство", которому он приписал всю славу излечения, "само сделало это, в чем он полностью уверен", "сам пациент приписывает хорошие эффекты только этому лекарству", "только ему одному он доверяет лечение", "он только использовал второе лекарство как адъювант" или "оно раньше использовалось безуспешно", все эти перетасовки не помогут убедить разумного человека, что лечение произведено только одним этим лекарством, которое пристрастность врача наградила честью излечения, хотя другие лекарства, по крайней мере еще одно, использовались в лечении. Сохраняется ошибочное мнение, что лечение связано с одним этим лекарством, и Материя медика, которая припишет такую целительную силу этому лекарству на основании авторитета такого нечистого наблюдателя как этот, распространяет ложь, которая неизбежно будет чревата самыми несчастными последствиями для человечества.

Я не буду отрицать, что случаи излечения, примеры которых я только что привел, приближаются к простоте. Конечно, они подошли ближе, гораздо ближе к лечению болезни одним-единственным лекарством (не придерживаясь этого, мы никогда не можем быть уверены, что лекарство было реальным инструментом в осуществлении лечения), чем обычные рутинные практики, которые торжественно назначают своим пациентам несколько комплексных рецептов, один за другим, или даже назначают ежедневно одну или две свежие смеси.

Но сколь бы они не приближались к назначению единственного лекарства, следует признать, что истинные признаки реально и полностью нераспознаны. Если бы это было не так, мы могли бы поздравлять с удачей человека, номер которого в лотерее на одну цифру отличался от номера, выигравшего самый ценный приз, или спортсмена, выстрел которого оказался на ширине волоска от цели, или потерпевшего кораблекрушение моряка, который бы избежал кораблекрушения, находясь на расстоянии ширины пальца дальше от роковой скалы.

Какую веру заслуживают утверждения в обычной Материи медике о свойствах лекарств ab usu in morbis? Что мы скажем о заявляемых возможностях лекарств в той или иной болезни, когда нам известно, что Материя медика составлена из сведений таких наблюдателей, иногда действительно просто из названий, записанных при наблюдениях врачами, которые почти никогда не лечили одним-единственным лекарством, но обычно их смесью, в результате чего существует большая неопределенность, к какому из них следует отнести результат, когда обычный практик назначает мешанину из лекарств? Что мы должны сказать о целебной силе лекарств, с такой уверенностью приписываемой в Материи медике простым лекарственным веществам, зная, что они почти никогда не применяются по одному? Мы не можем сказать ничего, кроме того, что среди тысяч таких заявлений и благодарностей, едва ли одно заслуживает доверия, независимо от того, относятся ли они к общим терапевтическим, клиническим или специальным терапевтическим вопросам. Следовательно, нельзя отрицать, что приписывать какую-либо силу лекарственным веществам, которые никогда не тестировались чисто, то есть, отдельно от других, также, возможно, никогда не испытывавшихся — значит, взять на себя вину во лжи и обмане.

"Что, если бы все врачи согласились с этого времени начать новую жизнь и вести ее впредь, назначая в каждой болезни только одно простое лекарство? А иначе, с помощью имеющихся средств, как мы можем установить, что каждое лекарство способно излечить?"

Этого никогда не случится, пока жив Гуфеланд, рассматривающий утверждения из обычной Материи медики, полученные из нечистых источников, как истинные, и серьезно защищающий использование смеси многих лекарств при лечении болезней, воображая, что "одного лекарства может быть недостаточно для всех признаков болезни; должны быть даваться сразу несколько, чтобы соответствовать нескольким признакам".