Напротив, когда врачи сталкиваются с этими самыми удачными историями случайного излечения, они прилагают все усилия, чтобы заполнить Материю медику ложными обольстительными деталями о целебном действии отдельных лекарств ab usu in morbis.

Ибо, так как обычный врач редко или никогда не описывает случай болезни правильно и в действительности считает обстоятельное описание случая болезни, со всеми ее симптомами, бесполезным, если он не может даровать ей патологическое имя (иллюзорное представление о болезни, о чем говорилось выше), он не перестает использовать некое иллюзорное патологическое имя для своего удачного случая, который, вместе со своим рецептом или одним лекарством в смеси, которому одному приписывается излечение, тотчас находит свой прямой путь в Материю медику, но она, в своем учете лекарств, не способна использовать из этого описания ничего, кроме простого патологического названия болезни.

Тому, кто после этого склонен считать случай, оказавшийся перед ним, разновидностью болезни с той же патологией (а почему бы и нет? так учит его школа), не остается ничего другого, кроме как прибегнуть немедленно к этому великолепному рецепту, этому чудесному специфику, который предложил первый рекомендующий, или к совету Материи медики. Но он, безусловно, имеет перед собой под тем же обманчивым патологическим именем случай, который значительно отличается в деталях по своим симптомам и, следовательно, происходит неизбежное: лекарство не помогает, оно вредит, как и можно было ожидать.

Это нечистый, нечестивый источник всех деклараций, относящихся к лечебным свойствам лекарств ab usu in morbis обычной Матери медики, который служит причиной заблуждения каждого подражателя.

Если бы так называемые наблюдатели сообщили миру об этих случаях счастливого удачного излечения, — но они почти никогда этого не делают — только описывая подробно случай болезни со всеми ее симптомами и упоминая использованное лекарство, они бы по крайней мере написали правду, и Материа медика (не найдя никаких прилагаемых патологических названий) не могла бы собрать никакой лжи об этом лекарстве. Они бы написали правду, как я сказал, которая, однако, была бы полезна только тем, что знакомила каждого будущего врача с точным случаем, помимо которого это лекарство, чтобы излечить, не должно быть использовано, и тогда не случится никакого ложного и, следовательно, неудачного подражания. Из такого точного описания было бы очевидно всем будущим врачам, что такой же, точно такой же случай болезни никогда не повторяется в природе и, следовательно, не может никогда больше быть вылечен чудесным образом.

Итак, мы были бы избавлены от многих сотен обманчивых сообщений о лечебном действии отдельных лекарств в обычной Материи медике, чья правдивость и честность, таким образом, заключались и по-прежнему заключаются в том, что она добросовестно вторит тому, что авторы выдумали в отношении общих терапевтических достоинств лекарств, и приняла за чистую монету их предполагаемые специфические лечебные свойства аb usu in morbis, установленные в случайных историях излечения, связанных со специфическим патологическим названием болезни, что был дарован этому случаю так называемым наблюдателем, приписавшим целебную силу единственному лекарству, которое, среди всех примененных лекарств, входящих в сложный рецепт, врач выбрал как главное, если не единственное, отвечающее за результат, и приписал ему весь успех.

Так темны и нечисты источники общей Материи медики, и настолько заразно и бесполезно ее содержимое!

Что это за искусство исцеления, с такими ошибочно толкуемыми лекарствами!

Из того обстоятельства, что постоянные лекарства уже были обнаружены при некоторых болезнях, хотя очень немногочисленных¹, которые имеют постоянный характер, можно сделать вывод, что для всех болезней постоянного характера может быть найдено постоянное (специфическое) лекарство.

И, соответственно, так как единственный надежный способ, гомеопатический, использовался честно и усердно, были обнаружены специфические лекарства для некоторых других постоянных болезней².