В гомеопатической практике мастер, кто бы он ни был, всегда на чем-то основывает свое назначение. Кто, как не сам Ганеман, показал это, когда после изучения эпидемии холеры и поиска симптомов в Материи медике он решил, что препараты Veratrum, Cuprum и Camphora подходят для этой эпидемии, хотя он не видел ни одного случая холеры? Когда его спросили, какие лекарства соответствуют этой болезни, он просто вспомнил прувинги. Природа болезни оказалась подобной тому, что он видел в прувингах Camphora, Veratrum и Cuprum. Поэтому он пришел к выводу, что эти препараты должны вылечить эту болезнь, и они были успешно использованы. Сегодня эти лекарства — наш якорь спасения в борьбе с холерой, и такими они всегда останутся. Это не было мнением Ганемана. Нет, он просто взял симптомы прувингов и сравнил их с симптомами болезни. Затем он сказал, что нужно использовать эти препараты. Таким образом, у гомеопатов есть сила, которой нет ни в одной другой медицине, — сила предвидения.
Любой врач, отправляясь к постели больного, должен руководствоваться твердыми принципами ("Органон", § 1–2).
У больных есть на это право. До Ганемана такого не было. Больных лечили преступно и отвратительно. С пришествием этой красивейшей совершенной системы у людей появилось право требовать точности в методах и знаниях. Лучше не делать ничего, чем делать что-то бесполезное. Лучше ждать и наблюдать, но не принести вред.
В гомеопатии каждое действие должно быть основано на твердом принципе. Каждое действие врача, использующего гомеопатию, должно быть основано на принципах системы. Он должен сказать: "Так говорит принцип, как и грамматика в каждом слове моей речи". Некоторые говорят: "Я не верю", но да будет известно, что вере нет места в изучении гомеопатии. Индуктивный метод Ганемана не оставляет места для неверия, поэтому он таков, как и сформулировал Ганеман в первом параграфе "Органона": "Первая и единственная задача врача — возвращение больному здоровья. Это истинное искусство лечения".