Тогда я спросил его: "А когда мы узнаем патологию?"
Он ответил: "Когда сделаем посмертное заключение".
Исследования мертвых отдельно от относившейся к ним жизни никогда не помогали найти лекарства для болезни. Таким способом были обнаружены лишь опасные паллиативы, которые убивают не реже, чем лечат, и приносят вреда больше, чем пользы. Любые из них, достойные упоминания, малоценны в сравнении с препаратами, которые вызывают действительный целительный эффект, при котором все жизненные проявления приводятся в действие грамотным использованием этих препаратов.
Когда лаборатория сможет сказать нам, чтó человек любит, а чтó он терпеть не может; когда она даст нам полный образ его мышления со всеми его отклонениями от нормы; когда она скажет нам, чувствителен ли человек к холоду, жаре, сухой погоде, грозам и бурям — только тогда мы обратимся к этой мертвой науке за помощью, не относящейся к симптоматологии.
Чем раньше мы научимся видеть истинную классификацию и индивидуализацию через жизненные признаки, которые демонстрирует нам болезнь, тем раньше мы станем удовлетворительно лечить больных без необходимости искать лекарство в результатах болезни.
Посмотрите на миллионы долларов, расточительно вложенные в лабораторные исследования, которые так и не дали нам знаний о причинах возникновения бактерий.
Был ли пролит свет на точный состав наших физиологических жидкостей? Помогло ли это нам понять причины недостаточной сопротивляемости и восприимчивости?
Рассказали ли нам о действительном механизме наследственности; откуда берется то ослабление, которое заканчивается туберкулезом, раком и другой изнурительной болезнью?
Тем не менее состояния, влекущие за собой туберкулез и рак, настолько хорошо известны мудрым последователям Ганемана через их признаки и симптомы, что сегодня любого можно вылечить — да, именно вылечить — от наследственной отягощенности.
Любого можно проверить и вылечить: проверить не в лаборатории, но с помощью наших методов, с которыми знакомы современные последователи бессмертного Ганемана.