Я несколько раз видел, как хронический инвалид долгое время живет с небольшими страданиями, и желая остановить прогресс болезни, я назначал одну дозу антипсорического лекарства в очень высокой потенции; эта доза лишь усиливала страдания пациента, укладывала его в постель и он быстро угасал; я убежден, что если бы я не назначал антипсорик, жизнь и страдания пациента длились бы много дольше. Если тщательно выбранный антипсорик вызывает резкое и затяжное ухудшение при глубоких формах болезни, за которым не следует улучшение общего состояния, больше не следует думать об антипсориках применительно к этому пациенту; следует отказаться от надежды на излечение и использовать препараты короткого действия в качестве паллиативных.
Это правило в целом относится к подагре, раку, туберкулезу и органическим заболеваниям подобного рода. Любой врач, долго использующий высокие потенции, почувствует это.
Итак, кто же скажет, что такие препараты не работают? Лишь тот, кому неизвестен этот метод лечения больных. Врач, не видящий этих ухудшений, лишь демонстрирует, что никогда не делал гомеопатических назначений или же делал их крайне мало. Чем теснее гомеопатические взаимоотношения между препаратом и болезнью, при условии, что болезнь глубокая, неизлечимая и далеко зашедшая, тем острее будет ухудшение.
Однажды ко мне в кабинет пришла полная пышущая здоровьем женщина. Она искала профессиональной помощи и выглядела так хорошо, что я мог заподозрить лишь легкую болезнь. В итоге тщательное исследование ее симптомов показало, что у нее был ревматизм, эндокардит, удушье, аменоррея длительностью в восемь месяцев, и она испытывала сильные страдания; я был очень удивлен тем, как хорошо она их скрывала. Я тщательно сравнил ее симптомы и обнаружил, что им соответствует лишь одно лекарство — Pulsatilla. Я назначил маленькую сухую дозу этого препарата и Sac. lac. Она пришла домой и почувствовала себя очень плохо. У нее обострились симптомы в области таза, и она послала за мной. Ей казалось, что менструация вот-вот возобновится, и на основе ее рассказа я надеялся, что сделал гомеопатическое назначение. Женщина продолжала страдать, а менструация все не начиналась; раньше она испытывала такие тазовые симптомы во время импульса к менструации, но сейчас они были гораздо сильнее. Я не решался повторять препарат; успех зависел от того, дам ли я лекарству найти свой путь. Женщине обеспечили максимальный комфорт и я выжидал неделю или две, пока она боролась со своими страданиями. Затем начался эндокардит со всеми его ужасами, из легких пошла темная кровь, кровотечение усиливалось день ото дня, появился выраженный отек легких, кровохаркание непрерывно усиливалось. Я почувствовал, что должен вмешаться и попытаться спасти жизнь пациентки. Все препараты, что я подбирал, оказали лишь паллиативное действие. Она тихо скончалась.
У меня было несколько случаев подагрического ревматизма, где я видел, что каждая доза лекарства двигает болезнь вперед. Много раз я приходил к выводу, что доза динамизированного препарата вливала новые силы в старую болезнь, и она начинала развиваться с еще большей скоростью.
Я никогда не видел таких потрясающих результатов при использовании низких потенций. Не так давно меня пригласили к постели пациентки в последней стадии туберкулеза. У нее был понос и бесцветная моча, которая отходила в больших количествах; я собрал еще симптомы и дал ей дозу Acidum aceticum, который прекратил понос и полиурию, но сразу же после этого ее симптомы со стороны груди усилились настолько, что я не смог с ними справиться, и женщина быстро умерла. Я уверен, что она прожила бы гораздо дольше, если бы я не убрал менее вредоносное состояние.
Неопытному врачу все это может показаться странным, но это факты, и прежде всего они указывают на великую силу наших потенцированных препаратов. По-настоящему подходящий препарат обычно развивает крайнюю чувствительность в болезни любого типа, и здесь мы видим пример огромной опасности повтора препаратов.
Если я и боюсь чего-то, то это неизлечимой болезни. Мой опыт в этой области превзошел все мои ожидания. Такие случаи не только показали мне опасность повтора препаратов, но и научили еще одной вещи, а именно: я обычно могу предсказать серьезность болезни. Я видел мучительные обострения, правильное ухудшение существующих симптомов или даже появление новых симптомов, и все это было предположительным свидетельством правильного выбора лекарства.
В западной части страны все болезни настолько сильно связаны с той неизвестной количественной составляющей, которую мы называем малярией, что при острых болезнях повторять лекарство нужно чаще, чем в других частях страны. Природа малярии как болезни и ее состояний настолько кумулятивна, что действие одной дозы вскоре заканчивается и требуется новая доза.
Вот почему я часто повторяю препараты во многих острых случаях. Я начинаю с повтора раз в два часа при непрерывной лихорадке, но как только я вижу признаки ремиссии, я перестаю давать препарат и выжидаю на Sac. lac. Когда температура растет, я повторяю лекарство, а как только она перестает подниматься, я прекращаю давать лекарство; при лихорадочном ознобе я обычно назначаю одну-две дозы во время отсутствия лихорадки и жду результатов. Я редко назначаю лекарство, если приступ еще не закончился. Если за первой дозой следует ощутимое ухудшение, ни в коем случае нельзя назначать вторую дозу, пока не закончится улучшение, последовавшее за ухудшением. Если лекарство вызвало ухудшение, то оно как правило окажет более длительное действие на пациента, чем в том случае, когда такого ухудшения не наблюдалось. При немедленно начавшемся улучшении также необходимо прекратить прием лекарства, но такое улучшение редко бывает столь же сильным, чем то, которому предшествовало легкое ухудшение. Немедленное улучшение часто указывает на отсутствие глубокой болезни, особенно в случае с лекарствами длительного действия. Такие лекарства глубоко проникают в жизнь человека и достигают самой основы существования. Когда мы видим такую ясную демонстрацию этих сил, может ли кто-нибудь испытывать желание применить морфин для успокоения любых страданий пациента?