Истеричный пациент являет собой необычный симптомокомплекс, и это часто вводит неофита в заблуждение. Кажется естественным, что следует собрать все эти странные, несовместимые крайности, выдумки и ощущения, и сделать назначение на их основе.
Есть ли человек, который этого не делал? У кого не было затяжных случаев, над которыми он бился месяцами, в то время как состояние пациента никоим образом не улучшалось, а друзья последнего интересовались, есть ли вообще от доктора какой-то толк?
Когда врач изучит природу истерии, он увидит, что он пытался подобрать препарат для истерии, а не для пациента. Автора этих строк много раз просили сделать назначение пациентам, симптоматология которых представляла собой яркую картину, где истерия присутствовала во всем великолепии своих неврологических преувеличений, но из нее нельзя было извлечь ничего, что описало бы состояние пациента. Такой случай будет неизлечим, пока мы не узнаем симптомы, которые представляют пациента. Обычно их можно найти, если они представляют собой изменения в симпатиях и антипатиях, в том, что человек любит, и в том, что он терпеть не может. Такие симптомы найти труднее всего, поскольку каждый истеричный пациент скрывает свои истинные симпатии и антипатии и сообщает только о выдуманных; следовательно, здесь нужно искусство и сила опытного ума, который нельзя обмануть, чтобы опросить пациента, когда он потеряет осторожность.
Пациент будет неизлечим, пока мы не изучим его так, что увидим, каково же его истинное лицо. Суть в том, что симптомы, свойственные болезни, всегда легко обнаружить, но симптомы, свойственные пациенту, выявляются с трудом при перекрестном исследовании или случайно, или после длительного наблюдения.
Не следует полагать, что можно игнорировать симптомы болезни или считать, что они не имеют ценности при выборе препарата, но их следует рассматривать после симптомов, которые относятся к самому пациенту; часто бывало, что лекарство показывало самые замечательные излечения, когда оно подходило пациенту, хотя в нем и не было яркого подобия болезни, и пусть оно будет в первую очередь подобно пациенту, а в последнюю — болезни.
Первое — пациент, последнее — болезнь. В этом есть начало, развитие и конец.
В пациенте, который позднее заболеет туберкулезом, мы видим очень мало симптомов самого пациента, но наблюдаем слабость, потерю в весе, анемию, зябкость, утомляемость от любой нагрузки, плохую психическую реакцию, быструю реакцию на еду, напитки, воздействие природных сил, нехватку сна и перемену погоды. Эти состояния присущи огромному количеству препаратов и сразу понятно, что за симптомами болезни не видно пациента, и мы не можем ничего обещать, хотя у пациента нет и намека на туберкулы. Следует воздержаться от благоприятного прогноза, пока мы не используем серию тщательно выбранных препаратов и не начнут появляться симптомы пациента: психические и прочие общие симптомы, которые известны так хорошо, что нет смысла их описывать.
По этому предмету можно сказать достаточно, чтобы убедить любого, кто думает головой, что вопреки популярному мнению не только традиционные врачи могут использовать знание диагноза и прогноз.
В действительности большинство представителей этого якобы ученого класса предпочитают исследовать на ощупь, словно мулы, вместо того, чтобы исследовать с помощью разума, то есть они подходят к предмету и разбивают его на куски, так и не узнав, что же это было. Им не свойственна любовь к истине ради истины.
Из вышесказанного можно вывести три аксиомы.