Д-р Клеменс Мария Франц фон Бённингхаузен (Германия)
Allgemeine homöopathische Zeitung, B. LXV, S. 100
Перевод д-ра Сергея Бакштейна (Москва)
Любой гомеопат старой или новой школы понимает и признаёт важность так называемого анамнеза. Не нужно напоминать, что анамнез не ограничивается ни травмами и повреждениями, полученными вследствие падения, удара, сотрясения, растяжения, ожога, промокания и т. д., ни предшествовавшими заболеваниями, такими как корь, скарлатина и т. п., ни разнообразными эмоциями и другими всевозможными событиями, за которыми обыкновенно следуют сами тяжелые болезни. Знание анамнеза также может быть весьма полезно и для профилактического лечения при эпидемиях, когда можно, не дожидаясь появления недуга, смягчить опасную стадию болезни, как только станет известно о полностью развившемся случае заболевания в соседнем районе. При этом можно довольно точно определить лекарство от эпидемической болезни, и оно будет надежнейшей профилактикой от инфекции, вызывающей эту болезнь. Если признать правильность этих взглядов — а учитывая наш постоянный опыт вплоть до сегодняшних дней, это необходимо признать, — то здравый смысл сочтет нелогичным, если мы отвергнем для хронических болезней то, что доказано и подтверждено для острых. Но ведь подвергшаяся ругани и насмешкам теория трех миазмов (псора, сифилис и сикоз), сформулированная основателем нашей гомеопатии, есть не что иное, как последовательное применение доктрины анамнеза в отношении хронических болезней, как это наиболее понятно изложено в § 5 и 206 "Органона" (5-е изд.). Поэтому совершенно необъяснимо, как можно было полностью это проигнорировать, если не учитывать, что на первый план вышли другие не столь похвальные побуждения. Все благодушные разглагольствования о неукоснительном следовании фундаментальным принципам гомеопатической терапии не смогут обмануть умудренного опытом практика и убедить его в том, что он может всегда выбирать самое подходящее лекарство посредством гигантских списков образов болезни при отсутствии каких бы то ни было терапевтических характеристик.
Я ни в коей мере не хочу отрицать, что, возможно, существуют и другие, кроме трех вышеназванных анамнестических показаний, а также что помимо лекарственных болезней существует еще один или несколько дополнительных миазмов, которым можно приписать подобное влияние на здоровье. Тем не менее такой миазм до сих пор не предложен с помощью наглядных свидетельств, и поэтому остается уделом будущих исследований. Но если мы ограничимся тем, что имеем сейчас, и непредвзято рассмотрим успех гомеопатической практики в лечении хронических болезней согласно учению Ганемана, то неоспоримым окажется тот факт, что по эффективности наша юная наука превосходит свою старшую сестру.
Проницательные исследования и их результаты, изложенные нашим Вольфом в его "Гомеопатических опытах" (№ 2–5), в которых сфера влияния сикоза была весьма сильно расширена, вполне объясняют неудачи лечения многих болезней такого рода тем, что истинный анамнез не был выяснен, а потому и не использовался. Однако теперь, когда, похоже, удалось доказать тождественность натуральной оспы и сикоза, и активное распространение этого миазма через вакцинацию не вызывает сомнения, лечение многих хронических болезней, анамнез которых раньше ошибочно относили к псоре, получило другой вид и бóльшую определенность. Тем не менее нельзя отрицать, что это обстоятельство создало дополнительные трудности нашей практике, поскольку у нас пока нет каких-либо четких признаков, по которым мы точно можем отделить сферу одного миазма от сферы другого. Поскольку при хронических болезнях можно найти огромное число симптомов у всех трех миазмов, нам пока не хватает необходимых критериев для сортировки и отбора этих симптомов в той мере, в какой тот или иной из них принадлежит исключительно к тому или иному миазму, и поэтому может служить для определения этой очень важной детали анамнеза.
По всей видимости, если сравнивать с другими ныне живущими гомеопатами, именно я имею самый длительный и обширный опыт использования Thuja, а также первым открыл ее (почти) специфическую целительную силу при натуральной оспе, сахарной болезни, некоторых злокачественных афтах у детей, при завороте кишок и т. д. Поэтому с моей стороны не будет выглядеть высокомерным, если я дам себе свободу в дальнейшем воздать должное симптомам, характерным для Thuja и расширенного сикоза, что во многих случаях поможет распознать природу наблюдаемого миазма и, таким образом, сразу начать правильное лечение. В этом моем наблюдении целью будет выявить не симптомы, пусть даже важные, общие для двух или трех основных болезней, а те симптомы, которые наиболее характерны для той или иной из них. Такое выделение особенностей, конечно же, приведет к тому, что образ болезни будет очень ущербным и незавершенным, но при этом оно поможет отчетливее выявить те особые симптомы, которые характеризуют анамнез миазма. В этой работе я, конечно же, в первую очередь сравнил главные лекарства трех вышеупомянутых миазмов (Sulphur, Mercurius и Thuja) и не включил все то, в чем первый и второй схожи с третьим. Но это самое сравнение одновременно показало, что несколько препаратов, которые Ганеман считал антипсорными, могут также рассматриваться как антисикотические. Поэтому данные препараты указаны в круглых скобках с обнаруженными у них симптомами и, таким образом, они значительно увеличивают число антисикотических лекарств, что имеет особое значение, когда мы сталкиваемся с осложнением первоначального миазма, и потому одного главного лекарства недостаточно.
Впоследствии мы проведем похожее сравнение для главного антисифилитического лекарства (Mercurius), а образ псоры, представленный Ганеманом в "Хронических болезнях" (том I, стр. 58, 67 и т. д.), будет сведен к более подробным признакам за счёт отделения от них симптомов Mercurius и Thuja. На мой взгляд, это приведёт к более простому и верному лечению хронических болезней. Поэтому я смею надеяться, что эта точка зрения, а также скромный очерк, представленный здесь, встретит одобрение, а в дальнейшем всё будет доработано и усовершенствовано на основе будущего опыта.