Д-р Клеменс Мария Франц фон Бённингхаузен (Германия)
Allgemeine homöopathische Zeitung, B. LXVII, S. 204
Перевод д-ра Сергея Бакштейна (Москва)
В науках, основой которых служит опыт, один лишь опыт и может рассеивать сомнения и указывать на то, что истинно. Там, где уверенно говорит опыт, повсюду указывая нашим глазам на неоспоримые ясные факты, рассудок должен лишь смиренно раскланиваться, и покажется смешным, если в своем эгоизме он будет упрямо отрицать факты и всеми силами защищать противоположную точку зрения.
Однако для пользы дела такой опыт должен основываться на чистых наблюдениях, не быть подверженным влиянию искусственных систем и не стремиться к охоте за тайными сторонами вещей. Всем нам очевидны недостатки чистой науки, не опирающейся на практический опыт. По этой причине уже в 250 г. до н. э. тогдашние корифеи эмпирической школы (Герофил1, Серапион, Филим) приняли эпилогизм2, а мы со времен Бэкона3 стремимся преумножить чистый опыт через индукцию4.
Гомеопатия опирается только на чистый опыт и не признаёт ничего из того, что выходит за рамки опыта. Данная терапия основана исключительно на результатах испытаний лекарств испытателей на себе, а система позологии — на наблюдаемом воздействии на здоровье пациента. Поэтому гомеопатия отвергает как эпилогизм, так и индукцию. В гомеопатическом учении всё, включая малые дозы, разведение, динамизацию и потенцирование, есть не что иное, как точный результат чистого опыта и тщательных экспериментов.
Несмотря на то, что все истинные гомеопаты безоговорочно признаю́т главные принципы своей науки, имеются значительные противоречия в отношении позологии, а также в отношении потенцирования, минимальной дозы и повторения предыдущего препарата. Поэтому в данном вопросе нам особенно необходим чистый опыт многочисленных и надежных исследователей, дабы привести разрозненные взгляды и мнения к согласию и достигнуть желанной гармонии в этом сложном искусстве применения лекарств.
Для того чтобы такие исследования и опыт были максимально честными, несли чистую и неоспоримую правду, исключающую любые скептические толкования, и никоим образом не допускали отговорок, приписывающих результаты посторонним влияниям, излечение животных представляется мне наиболее подходящим и надежным свидетельством. Возможные влияния воображения и диеты, столь часто приписываемые оппонентами, в таких ситуациях особенно несостоятельны. У животных эти влияния еще более ничтожны, чем у младенцев, хотя последние, вероятно, в этом подобны им, поскольку многое из того, что говорится о влиянии матерей и кормилиц, скорее относится к басням и сказкам.
Когда двадцать лет назад (в 1843 г.) я впервые начал эксперименты с 200-й потенцией, я ограничил эти свои исследования по вышеназванным, а также и по некоторым другим причинам, исключительно животными. Однако удивительные результаты вскоре вдохновили меня перенести эти исследования и на людей. Успехи были и остаются такими, что сегодня я никогда не назначаю потенции ниже 30-й, при этом только повышая потенции до высочайших потенций Йенихена, когда это диктуется необходимостью. Материалы, тщательно собираемые мной на протяжении долгих лет в аккуратном регистрационном журнале, отражают немало любопытных и убедительных фактов, но я оставлю их потомкам, чтобы они распорядились ими во благо науки, если так будет лучше.
А теперь я лишь хочу сообщить о некоторых заметках из моих ветеринарных дневников, которые весьма кратки и которые я привожу без предварительного отбора, и которые послужат для подтверждения того, о чем я только что говорил. Чтобы быть лучше понятым, я лишь добавлю следующее: