Если в словах этого посвятившего всю жизнь своему искусству человека, великого дара наблюдения которого никто не сможет отрицать, заключается истина (которую его сторонники подтверждают на своем опыте), то невозможно объяснить, каким же образом специфисты, бездоказательно утверждающие противоположное, сумели завоевать столь много приверженцев среди молодежи. Почему же старые гомеопаты не пользуются правом, данным им многолетним опытом, и не возмущаются указаниями из последних работ, в которых мы видим рекомендации назначать такие лекарства как Calc. carb., Caust., Graph. и т. п. с первой по третью тритурации единожды или дважды в день, когда особые предостережения Ганемана на первый взгляд соблюдены, но не упоминаются ни размеры доз, ни продолжительность действия? И почему они хранят молчание, когда имея многолетний опыт, не пытаются привести многочисленные доказательства истинности учения Ганемана перед лицом очевидной тенденции специфистов ниспровергнуть все прошлые наблюдения и доказать свои утверждения с помощью россказней об исцелениях, которые никак не могут служить образцами? И наконец, я хотел бы спросить этих господ гомеопатов и специфистов, бывших раньше гомеопатами, если говорить честно, неужели они, особенно при хронических болезнях, назначая частыми приемами материальные дозы, лечат успешнее, быстрее и постояннее, чем раньше, когда они в точности следовали открытыми и честными дорогами, проложенными основателем гомеопатии.

В начале этой статьи я упоминал, что мне с трудом удалось избежать почти всеобщей участи немецких гомеопатов, назначающих большие дозы с частыми повторами. Поэтому я должен, насколько возможно кратко, рассказать читателям о двух случаях, касавшихся лично меня, благодаря которым (а также непрерывным предупреждениям моего друга и учителя Ганемана и некоторым наблюдениям) я вернулся к минимальным дозам и редким приемам лекарств, точно подобранным с помощью гомеопатического метода, а все уверения в обратном никак не влияют на мои назначения.

Первый случай произошел со мной в мае 1833 году. Мне выпала очень тяжелая зима. Я тогда занимал важную должность, требовавшую больших умственных усилий, сидячей жизни и ночной работы для выполнения многочисленных официальных обязанностей, а для отдыха я избрал совершенствование в изучении гомеопатии и ботаники. К февралю я стал плохо себя чувствовать: пропал аппетит, появилось утомление, стал редким стул и т. д., но это было скорее общее недомогание, нежели настоящая болезнь. Видя скудность определяющих симптомов, я не стал принимать лекарств, а лишь поменял образ жизни и диету в надежде таким образом восполнить утраченное из-за ошибок. Однако мои ожидания принесли лишь разочарование, страдания день ото дня усугублялись, появились ужасные сжимающие боли в правой части живота с сильным вздутием и запором. Теперь я попытался лечиться, вдохнув один раз Nux vom. 30, но совершенно безуспешно. Отрадным было лишь то, что не наступило обострения. Но стула не было уже одиннадцать дней, боли в животе были невообразимыми, и по всем остальным признакам не оставалось сомнения, что у меня заворот кишок (ileus) в том месте, где наблюдались боли. Само осознание этого вселяло больше отчаяния, чем сами симптомы, которые теперь я записывал с величайшей аккуратностью, дополняя их день ото дня (хотя и не могу сейчас найти эти записи, потому что вел их на отдельном листе), но они не были похожи ни на одно гомеопатическое лекарство, применяющееся при такого рода болезнях. Помимо двух старых врачей, которых я обратил в гомеопатию, ко мне приходили еще два друга, живущих довольно далеко (они с удовольствием вспомнят об этом, прочтя эти строки), и все они советовали принять Nux vom. в бóльших дозах, поскольку доказано, что это лекарство чаще всего помогает в подобных ситуациях. Я последовал их единодушному совету, хотя это и не соответствовало моим взглядам, и на 11-й день принял одну каплю Nux vomica 12, но это не только не принесло успеха, а вызвало обострение и появление новых симптомов, в которых можно было признать симптомы лекарства, что доказывало его ненужность, как я и предполагал. На следующий день (12-й) мои друзья признали свою ошибку и посоветовали Cocculus, каплю которого в 6-й потенции я незамедлительно принял. Это лекарство, которое также не соответствовало симптомам, не произвело никакого эффекта, и когда они пришли ко мне в тот же день к обеду, предлагая с самыми искренними намерениями попробовать другие неподходящие лекарства, я прямо заявил, что не намерен больше принимать гомеопатические лекарства, пока точность выбора не станет для меня очевидной. Вечером 12-го дня оставалось мало надежды, что моя жизнь будет сохранена для моего многочисленного семейства, и тогда из последних сил, преодолевая невыносимые все время усиливающиеся боли в животе, я составил картину всех имеющихся симптомов, решившись не сдаваться, пока не найду подходящего средства, или же смерть избавит меня от этих мук. Была уже почти полночь, когда я увидел в Thuja то самое лекарство, которое содержит характеристики моей болезни. Поэтому я сразу схватил аптечку и вдохнул по одному разу каждой ноздрей крупинки, которые год назад были смочены тридцатым разведением. Как можно описать радость отчаявшегося человека, когда он вдруг видит себя спасенным? За пять минут боли уменьшились и сжались в одной болезненной точке в животе, а через десять минут у меня был самый обильный стул в моей жизни, что неудивительно, учитывая тринадцать дней запора. Меня сразу объял освежающий сон, которого мне так долго не хватало, а когда на следующий день пришли мои друзья, они были сильно удивлены и обрадованы, когда я рассказал им о событиях прошлой ночи. Мое состояние постепенно улучшалось без всяких других лекарств, и несколько дней спустя я сообщил своему другу и учителю Ганеману о спасении от приближающейся гибели. Я мог бы уже закрыть эту тему, столь поучительную для меня и моих друзей, если бы не был вынужден рассказать почитателям нашего покойного отца Ганемана о новом доказательстве его редкого врачебного таланта, проявившемся в этой ситуации. Мое последнее письмо прибыло в Кётен, когда Ганеман был очень болен, и ответ от 28 апреля попал ко мне в первые дни мая 1833 года. Я приведу непосредственно его слова о собственной и моей болезнях:

Несмотря на большую заботу обо мне, некоторое раздражение на...¹, возможно, повлияло на воспаление, которое душило меня семь дней до 10 апреля² и четырнадцать дней после этой даты молниеносными приступами невыносимого щекотания в гортани, приводящими к спастическому кашлю с истощением дыхания. Только вызванная пальцами рвота могла вернуть дыхание. Среди других тяжелых симптомов болезни наблюдались одышка (без сжатия грудной клетки), полное отсутствие аппетита и жажды, отвращение к табаку, болезненность и слабость в конечностях, постоянная сонливость, неспособность работать и предчувствие смерти. Близкие окружили меня такой заботой, что я чувствовал смущение от их постоянных вопросов о самочувствии. И только последние четыре дня я почувствовал, что спасен. Сначала я дважды вдохнул Coffea cr. X-o, затем Calcarea, Ambra тоже внесла свой вклад. Так Высший Защитник добра и истины поддерживает во мне жизнь по своей мудрости...

Я очень горько сожалел по поводу твоей болезни и...³ Теперь я хочу дать тебе еще совет для восстановления кишечника. Хочу предложить тебе обратить внимание на Conium и Lycopodium и на обязательные ежедневные прогулки на свежем воздухе. Рад видеть на твоем примере, что ты воздаешь должное великолепной Thuja...

Хочу добавить, что спустя несколько дней после отправки письма, в котором я не просил совета и не говорил о дополнительном лечении, я принял Lycopodium по гомеопатическому соответствию, а за восемь дней до получения письма Ганемана — Conium, каждый в минимальной и единственной дозе, и больше ничего. В следующем году я снова принял одну дозу (минимальную) Lycopodium, после чего все следы этой болезни навсегда прошли. Сколько же потребовалось наблюдений и опыта, а также редкого неземного предвидения, чтобы заранее предложить (для болезни, о которой сообщалось лишь по основным характеристикам и названию данных лекарств) два препарата, которые лишь впоследствии через свои симптомы оказались настолько точно и определенно показанными и гомеопатически подобными, что ни одно другое лекарство не смогло соперничать с ними, а результаты доказали правильность рекомендации до того, как она стала мне известна!

Второй случай относится к моему старшему сыну, рожденному 15 сентября 1814 года, а ныне исполняющему обязанности третейского судьи Королевского правительства в этих местах.

Через несколько месяцев после рождения у него на лице появились высыпания, похожие на молочную корку, которые быстро распространялись, и вскоре лицо покрылось толстой коркой, а заболевание стало принимать самую тяжелую форму. В то же время у его матери возникло изъязвление молочных желез, перешедшее в нагноение, излечение которого заняло много времени и не было окончательным.

Несмотря на мои многократные и настойчивые предостережения (поскольку я был прекрасно знаком с несколькими случаями, когда от аллопатического подавления такого рода сыпи возникали тяжелые последствия), некоторые лекарства, рекомендованные разными умелыми врачами ("очищающие кровь настои трав", "безвредные мази из крема и масла", "противоглистные слабительные", ванны для "укрепления кожи" и т. п.), были использованы без моего ведома. Неумолимые, как сначала казалось, высыпания в конце концов поддались такому многостороннему наступлению к великой радости матери. Но эта радость была кратковременной. Через несколько месяцев после исчезновения молочной корки и после того, как покрасневшие участки стали приобретать естественный цвет, возникли сначала легкие, но затем все более сильные приступы одышки, которые через полгода были уже настолько тяжелыми, что последние 8 или 14 дней приступов мы ждали, что каждый час ребенка может стать последним.

Против этого угрожающего жизни недуга мы искали помощи повсюду, обращаясь к знаменитым и неизвестным докторам, но все было тщетно. Приступы всегда были одинаковыми, и хотя в последние годы они появлялись в промежутке от четырех до восьми недель, но могли продолжаться шесть, восемь и более дней, в течение которых пациент мог дышать только сидя и путем огромных усилий, от которых появлялся липкий пот. После приступа он долго не мог говорить и двигаться, хотя это само по себе не усиливало спастическую астму, как ее называли врачи. Он провел целых восемь дней почти без сна, сидя на стуле и наклонившись вперед.