Я был всецело погружен в это страдание в то время единственного своего сына, поскольку даже если он выживет во время приступов, его могло ждать лишь самое печальное будущее. Казалось, что его болезнь насмехалась над всяким врачебным искусством. В это грустное время случилась еще одна беда: у моей несчастной жены образовался фиброзный рак в той молочной железе, которая раньше была изъязвлена. Все врачи, с которыми мы проконсультировались, настаивали на немедленной операции, "чтобы зараженная кровь, на которую воздействовал рак, не смогла распространяться дальше и сделать случай неизлечимым". Мне было известно, что удаление пораженной раком молочной железы не принесет исцеления, но поскольку я тогда не был знаком с гомеопатией, то не нашел ничего лучшего, чем последовать советам и позволить свершиться неизбежному. Результат был ожидаемым: через полтора года я стал вдовцом с мальчиком, чья жизнь была под угрозой каждые три или четыре недели.
В этом рассказе я пропущу период в несколько лет, когда я второй раз вступил в брак и стал отцом нескольких детей; кроме того, обстоятельства позволили мне советоваться со многими другими врачами-аллопатами по поводу астмы моего сына, которая оставалась без изменений. Однако я не увидел каких-либо результатов.
В конце концов в 1822 году мне посчастливилось не только услышать о чудесах и достижениях гомеопатии, но и самому спастись от смерти, когда от меня уже отказались известные врачи-аллопаты. Но врачей-гомеопатов нигде не было, аллопаты демонстрировали враждебность к гомеопатии, в которой они ничего не смыслили, и после неоднократных тщетных попыток уговорить хоть кого-нибудь из старых врачей изучать новый лечебный метод, ничего не оставалось, кроме как самому взяться за работу и посвятить все свободные часы изучению этой сложной науки. Я был готов к этому лучше, чем другие, не избравшие искусство исцеления своей профессией, поскольку изучал естественные науки, к которым проявлял интерес с молодых лет, а также методы старой школы медицины, лекции по которой я посещал в университете.
Затем пришло время моему сыну поступать в университет. Я давал ему несколько лекарств короткого действия скорее в порядке эксперимента и без всякого успеха. Болезнь оставалась в своих прежних границах, и я был глубоко убежден, что излечение достижимо только с помощью последовательного и тщательно подобранного лечения. Поэтому я решил подождать, пока он вернется в круг нашей семьи, а я между тем смогу умножить свои познания в гомеопатии, чтобы не допустить ошибки.
Когда приблизился нужный момент, как раз наступило время несчастья — я не могу назвать это другим словом — эпидемия больших и часто повторяемых доз разразилась в Германии, а также затронула и меня. Я должен назвать это настоящей катастрофой для себя, поскольку вместо того, чтобы выбирать подходящее лекарство, которым был Phosphorus, я не только не увидел результатов от назначения низких потенций (повторяемых мной раз в восемь дней), но и получил заметное ухудшение состояния и появление ряда симптомов Phosphorus, никогда ранее не наблюдавшихся. Из последних следует упомянуть (считая по 2-му изд.) номера 10, 17, 21, 44, 87, 90, 105, 118, 141, 147, 245, 300, 390, 455, 580, 625, 665, 668, 931, 933, 950, 971, 1009, 1012, 1032, 1034, 1075, 1084, 1126, 1140, 1153, 1202, 1203, 1210, 1221, 1225, 1226, 1232, 1252, 1266, 1508, 1530, 1555, 1615, 1670, 1685, 1686, 1725, 1753, 1781, 1791, 1822, 1823 и 1886. Замечу, что указанные симптомы, связанные с грудной клеткой, либо не наблюдались раньше вне астматических приступов, либо наблюдались в очень легкой степени, а теперь они стали постоянными.
Я не желал продолжать эти эксперименты и лишь теперь заметил свою фатальную ошибку. О, если бы тогда мой предостерегающий друг оказался рядом! Какого горького раскаяния удалось бы мне избежать! Поскольку я был знаком со взглядами и учением Ганемана, который продолжал близко общаться со мной, то поначалу не решался, а потом стыдился рассказать ему обо всем. Болезнь моего сына значительно усугубилась из-за моей ошибки. Теперь приступы возникали по любой причине чаще и сильнее чем когда-либо и в любое время помимо привычного. Это очень удручало меня и, возможно, побудило раньше времени понять свою ошибку. Я молю милосердное Божественное Провидение уберечь гомеопатов от тех угрызений совести, которые я в то время испытывал. Но теперь надо было исправлять нанесенный мной вред. Повторные дозы Coffea и Nux vom., а затем Ipecac., Chin., Veratr. и Arsenicum оказали какое-то воздействие, но весьма небольшое. Прошло много месяцев, пока все сопутствующие симптомы, которые отсутствовали раньше, опять исчезли, и астма приняла свою прежнюю форму.
Когда это состояние наконец наступило, я оставил сына на три месяца без всяких лекарств, и лишь после этого начал лечение заново. Первым назначением была малая доза Sulphur 60 на четыре недели, а затем доза Nux vom. 30 на четырнадцать дней (лишь по две гранулы каждого). Затем я снова рассмотрел точный образ болезни, который полностью совпадал с тем, что был год назад. Надежным признаком было и то, что Phosphorus был не только показан сейчас как и тогда, но и не вызвал улучшения в больших дозах, которые я многократно повторял. Не без внутренней дрожи и боязни слишком сильного действия я дал ему сразу после очередного приступа малую дозу Phosphorus 30, а именно две гранулы самого малого размера1, и результат показал, что мои опасения не были безосновательными, поскольку через пять дней наблюдалось сильное первичное действие старой болезни, а также повторное возникновение симптомов Phosphorus, выделенных под номерами 21, 100, 105, 118, 245, 625, 933, 971, 1202, 1203, 1210, 1221, 1225, 1226, 1232, 1252, 1686 и 1791 и нескольких других. Тем не менее это гомеопатическое обострение длилось недолго, а сразу после него началось значительное улучшение (если не считать нескольких эпизодов перерывов в действии, продолжавшихся всего несколько часов) и уменьшение продолжительности и тяжести астматических приступов более чем на три месяца.
Таким образом, Phosphorus, который в чрезмерных дозах — хотя для аллопатического подхода эти дозы были бы неслыханно малыми — произвел такое сильное и длительное нарушение, тем не менее и был истинным гомеопатическим лекарством. Это полностью доказало то, что мудрый Ганеман говорил о таких случаях в первом томе "Хронических болезней" на стр. 149.
Теперь мне остается лишь добавить, что до конца лечения Phosphorus оставался единственным показанным лекарством, и только он один способствовал исцелению. Через три-четыре месяца после того, как я однократно дал минимальную дозу этого препарата, я счел нужным дать промежуточные дозы Nux vom. и Hepar sulph. calc. в высоких разведениях и малых дозах. Через полтора года я с огромной радостью наблюдал, что сын мой совершенно свободен от астматического недуга, хотя аллопатия ничего не могла с ним сделать, а исцеление настолько совершенно и постоянно, что сейчас невозможно разглядеть ни малейшего признака болезни. Теперь он может переносить без всякого вреда любые нагрузки, походы, охоту и танцы. Он хорошо чувствует себя на холоде и в тепле, может позволить себе выпить лишний стакан вина с друзьями — одним словом, все, что в прошлом непременно вызвало бы приступ астмы, теперь никак на него не влияет. Даже внешний вид, обычный для астматиков — запавшая грудь, вытянутые плечи, склоненное вперед тело и т. д. — исчезли за время лечения, и теперь никто из знакомых не может даже помыслить, что он с юных лет страдал этим недугом.
Непредубежденный читатель хотя и увидел здесь лишь малую часть моего огромного опыта в вопросе о трех предостережениях Ганемана, тем не менее мог легко убедиться, что я имел все причины стойко придерживаться этих и многих других доктрин (которые многие впоследствии отвергли), выдвинутых нашим великим мудрецом. Имеют ли другие, а особенно так называемые специфисты достаточно весомые и прочные основания для своих противоположных нашим убеждений, решать будем не мы и не они, а потомки, поскольку именно последние смогут сопоставить всю огромную массу фактов. Очевидно лишь одно, что нет причин преследовать нас, оставшихся верными оригинальным принципам гомеопатии, и подвергать нас насмешкам и обвинениям в ренегатстве, уверяя, что наши оппоненты безоговорочно доказали свое превосходство. Мы, со своей стороны, имеем полное право оказать упорное сопротивление, с такой же прямотой указывая на недостатки наших оппонентов, предлагая факты вместо бесстыдных уверений и игнорируя неуместные остроты и наглую клевету, пока они не подкрепляются обязательной демонстрацией примеров. Но мы не желаем избегать честного и открытого сражения за истину. Обычно такое честное сражение разгорается после мелких дебатов, в которых мы показали свою уверенность в том, что правда на нашей стороне. Поэтому я приветствую всех наших сторонников девизом Учителя: Aude sapere.