ПРОЧИТАНО НА ЗАСЕДАНИИ ГОМЕОПАТИЧЕСКОГО МЕДИЦИНСКОГО ОБЩЕСТВАШТАТА ПЕНСИЛЬВАНИЯ 28 СЕНТЯБРЯ 1876 ГОДА
Развитие гомеопатии в нашем штате, как и в целом в Соединенных Штатах, было стремительным и беспрецедентным в истории медицины. По последним данным, в Соединенных Штатах насчитывается пять тысяч практикующих гомеопатов. Это стремительное развитие можно объяснить демократическими институтами нашей великой республики, столетие которой мы сегодня празднуем. Однако чтобы обеспечить свое долгосрочное существование в качестве признанной медицинской школы, даже и при значительной поддержке наших свободных институтов и не стесненная ограничивающими законами, новая школа, подобная нашей, может достичь этого только путем развития самой школы.
Ганеман в своем классическом труде "Органон целительного искусства" одарил мир философией и методом, посредством которых можно достичь истинной цели любого медицинского лечения, а именно, быстрого, мягкого и стойкого исцеления. Эту работу должен внимательно изучить каждый, кто стремится разобраться в истинности или ложности гомеопатии. Прежде чем двигаться дальше в обучении, студенту нужно внимательно прочитать ее. Изучая Материю медику, он подготавливает себя к проведению проверки на практике, которая одна лишь может дать ему ответ на интересующий его вопрос. Если врач не обладает этими предварительно полученными знаниями, приобретенными в результате усердного изучения "Органона", и проводит проверку на практике, не руководствуясь непреложными положениями, извлеченными из этого труда, то либо полная, либо частичная неудача неизбежна.
И первые, и последующие ученики Ганемана сначала приняли его философию и метод. Его принципы и их практические применение получили признание благодаря неизменно хорошим результатам, следующим за их применением в лечении. Эти результаты на практике доказали правильность учения Мастера. Принятие учения Ганемана не обязало его последователей рассматривать "Органон" и последующие ганемановские труды как альфу и омегу гомеопатии и тем более как начало и конец всей медицинской науки. "Органон" по сути лишь учит студента-медика, как использовать ранее приобретенные знания во всех без исключения областях медицинской науки. "Органон" показывает и четко объясняет, какая часть накопленных медицинских знаний, принадлежащих различным мыслителям врачебного сообщества, представляет собой настоящую науку и может быть применима на практике, а какая — псевдонаука, непригодная для использования. Он наглядно демонстрирует, как эта псевдонаука была обращена к смехотворным целям; как одна за другой системы, основанные на ошибочных гипотезах, утверждались лишь для того, чтобы в свою очередь быть отвергнутыми следующим поколением и уступить место новой системе, также построенной на заблуждении. Почти все эти периодически повторяющиеся перемены коренились в убеждении врачей, что они способны обнаружить prima causa morbi (лат. первопричину болезни. — Прим. пер.), и именно против этой гипотетической материальной причины были направлены их гипотетические методы лечения. Фундаментальная ошибка всех медицинских систем заключалась в их "материализме", в убеждении, что болезнь представляет собой осязаемую и постижимую сущность, которую надлежит искоренить, обнаружив ее "укрытие" в организме. Каждая из этих систем, сменяя предшественницу, хвасталась, что выявляет и устраняет болезнетворную причину, а в лечении следует по стопам самой природы. Ганеман неоднократно высказывался на эту тему, но нигде не изложил свои мысли столь сжато и, что особенно важно для наших целей, столь наглядно, как во введении к "Органону", где он пишет:
Они заявляли, будто способны обнаружить причину болезни, но их претенциозные попытки не увенчались успехом, поскольку подавляющее большинство болезней имеет динамическое происхождение и динамическую природу, а потому их причина недоступна чувственному восприятию. В результате им пришлось придумывать эту причину. С одной стороны, они сравнивали нормальное состояние частей мертвого человеческого тела (анатомия) с видимыми изменениями, которые эти части претерпевали у лиц, умерших от болезней (патологическая анатомия). С другой стороны, они сопоставляли функции живого организма (физиология) с бесчисленными отклонениями, которым те подвержены на различных стадиях болезни (семиотика, патология). На основании этих сопоставлений они делали выводы о невидимом механизме, посредством которого происходят изменения внутри человека в болезненном состоянии. В результате им удалось создать смутный и воображаемый образ, который теоретическая медицина провозгласила prima causa morbi. Этот образ впоследствии стал считаться и ближайшей причиной болезни, и одновременно непосредственной сущностью болезни, и даже самой болезнью как таковой. Однако здравый смысл подсказывает: причина чего-либо никогда не может одновременно быть и причиной, и самой этой вещью. Как же тогда можно было, не впадая в самообман, претендовать на излечение этой еще не обнаруженной внутренней причины? Как можно было осмеливаться назначать для нее лекарства, лечебное действие которых в большинстве случаев им самим не было известно, и уж тем более смешивать несколько таких неизвестных веществ в так называемых рецептах?
В наши дни есть самозваные поборники прогрессивной гомеопатии, принимающие вышеупомянутое учение Ганемана, но утверждающие, что с тех пор, как Ганеман сделал эти заявления, наши братья из старой школы проявили исключительное усердие в изучении медицинской науки, и что нам будет весьма полезно задаться вопросом: какое место теперь занимают те отрасли, которые они особенно развили, в науке, которая единственно отличает нас от них, — терапевтике? Некоторые отвечают: патология, которая едва ли могла считаться точной наукой во времена Ганемана и которая была тщательно разработана благодаря оригинальным и точным экспериментам. Сегодня она занимает весьма значимое место среди точных наук, основанных на наблюдении. Должны ли мы осуждать ее так, как Ганеман осуждал патологию своего времени? Не можем ли мы ее использовать?
Возникают важнейшие вопросы о развитии гомеопатии. Если мы считаем, что во времена Ганемана патология едва ли существовала как точная наука, но с тех пор стала точной наукой, основанной на наблюдении, мы вполне можем прийти к выводу, что если наша терапевтическая наука не способна адаптироваться, интегрироваться или использовать в своих целях любые связанные с ней естественные науки, то это должно стать основанием для признания ее несостоятельности. Если бы это было так, то наша терапевтика, возникшая в то время, когда, как говорят, патология едва ли существовала как точная наука, основанная на наблюдении, никогда не смогла бы добиться успеха, никогда не получила бы признания и оказалась бы ненадежной из-за отсутствия практических результатов в лечении больных. История опровергает все эти утверждения, ставит под сомнение исходные тезисы и тем самым разрушает все рассуждения и выводы. Проф. Шёнлейн убедительно показал, что патологию можно возвести в ранг точной науки, основанной на наблюдении. Второе издание его лекций вышло в 1832 году.
Ганеман опубликовал последнее (пятое) издание своего "Органона" в 1833 году, на год позже выхода второго издания "Лекций по патологии" Шёнлейна. Следовательно, Ганеман должен был быть хорошо осведомлен о значительном прогрессе, которого достиг Шёнлейн в возведении патологии в ранг науки, основанной на наблюдении. Неужели тщательные, детальные, оригинальные и точные эксперименты настолько изменили патологию со времен Шёнлейна и Ганемана, что мы должны считать осуждение патологии Ганеманом несправедливым, необоснованным и неприменимым к нынешнему положению дел? Можем ли мы ее теперь использовать? Ситуация совершенно не изменилась. Ганеман сам использовал патологию и патологические термины, но он решительно возражал против построения с ее помощью теории о сущности болезни. То, как Ганеман использовал патологию и патологические термины, наглядно демонстрируется в его предисловии к главе "Aconitum" "Чистой Материи медики". Ганеман сначала перечисляет различные заболевания по их патологическим названиям и говорит, что они часто излечиваются Aconitum, но очень осторожно добавляет, что
Aconitum будет особенно показан, когда, помимо жажды и учащенного пульса, обнаруживаются тревожное беспокойство, безутешная тревога и мучительное беспокойство.
Патология (как и все другие отрасли медицинских наук, включая физиологию) не смогла объяснить причину вышеописанного психического состояния, указывающего на Aconitum. Она также не смогла объяснить, почему два человека, страдающие от одной и той же болезни, имели разные, зачастую даже противоположные психические симптомы. И по сей день, как мы хорошо знаем, патология не дает ответа на этот вопрос. Aconitum быстро излечит болезнь при наличии вышеупомянутых симптомов, и будет совершенно бесполезен, если его применять при отсутствии этих характерных симптомов. Тем самым становится очевидным, что мы никогда не могли и никогда не сможем приспособить, согласовать или подчинить своим нуждам патологию как точную науку, основанную на наблюдении. Со времен Шёнлейна, систематизировавшего патологию, и Ганемана, учившего терапевтической системе врачебного искусства, многое изменилось. Проф. Бок и его коллеги обобщили результаты своих исследований в области патологической анатомии. Они были трудолюбивыми, скрупулезными исследователями, и мы как приверженцы медицинской науки должны воздать им должное, а как истинные врачи мы вынуждены высказать сожаление о невозможности использовать данные их исследований как во времена Ганемана, когда он писал предисловие к последнему изданию своего "Органона" в 1833 году, так и сейчас. И тогда, и позже они показывали нам разрушения, изменения и нарушения в органах и тканях, вызванные болезнью, приводящей к смерти. Но все это никогда не показывало и не сможет показать нам причины болезней или саму болезнь, или даже предполагаемое состояние на начальной стадии болезни. Поэтому так же, как и в 1833 году, мы не можем приспособить нашу терапию к этой области медицинских исследований. Терапевтика общепринятой медицинской школы из всех этих накопленных знаний извлекла пользы не больше, чем наша. Разочаровавшись, она обратилась к физиологии, чтобы сначала объяснить здоровые функции организма. Когда эти функции нарушались и наступала болезнь, они думали, что способны с абсолютной точностью распознать изменения и нарушения, вызванные в различных органах и тканях, то есть патологическую физиологию болезни. Более того, они считали себя способными определить точную локализацию болезни, ее причины и следствия, а также саму природу (материальную сущность) заболевания, его причины и следствия. Наша наука терапии не может приспособить, согласовать или подчинить своим нуждам знания, полученные физиологической школой. Как приверженцы медицинской науки мы благодарны за результаты трудов этих ученых мужей, принимаем их и извлекаем пользу из приобретенных знаний. Однако как врачи мы вынуждены навсегда исключить их из нашей истинной терапии, ибо мы не можем последовательно или с пользой применять их. Этот вопрос, некогда бурно обсуждавшийся, теперь приходит к окончательному разрешению. И я не знаю, могу ли я лучше проиллюстрировать нашу истинную позицию как гомеопатов и как истинных врачевателей, нежели процитировав слова д-ра Кэрролла Данхема, произнесенные на Всемирном гомеопатическом конгрессе 26 июня 1876 года. Д-р К. Данхем сказал:
Если гомеопат, искажая истинное значение патологии, с ее помощью выстраивает теорию об истинной природе болезни и теорию об истинной природе действия лекарств, утверждая, что то или иное зависит от избытка или недостатка какого-либо компонента крови, либо от тех или иных изменений в клетках, либо от тех или иных структурных поражений, и если он выводит показания к лечению из подобной теории, то он вносит в свою терапевтическую практику тот самый элемент гипотетичности, против которого протестовал Ганеман. Поступая так, он отклоняется от гомеопатии и движется в сторону полной неопределенности старой терапии. Более того, сколь бы обоснованной ни была его гипотеза, если он назначает лечение на основе патологического заключения, или когда он рассматривает только патологическое изменение функции или ткани как составляющую совокупность и сущность любого случая, в котором она встречается, он назначает лечение для класса и не может соблюсти строгую индивидуализацию, без которой невозможно правильное гомеопатическое назначение. Так будет всегда. Это особенно верно при нынешнем несовершенном состоянии патологии, которая не способна объяснить тонкие субъективные симптомы, столь важные для индивидуализации.