Высшим и единственным предназначением врача является возвращать больному здоровье, или лечить, как это обычно называют.
А в пояснительной сноске автор далее говорит:
А не в том (как поступали до сих пор столь многие врачи, бесплодно теряя время и силы), чтобы строить системы на шатких идеях о сущности внутренней жизненной силы и происхождении болезней, или производить бесчисленные опыты для объяснения проявлений болезней и их ближайшей причины, которая для нас всегда оставалась неизвестной. Давно бы пора врачам перестать морочить смертных пустословием и приняться за настоящее дело, т. е. действительно помогать страждущему человечеству — излечивать больных.
Если уже в самом начале величайшего из всех медицинских трудов мы встречаем такое утверждение и принимаем его, то тем самым принимаем и все изложенное в этом труде учение: руководствоваться следует принципами, а не мнениями.
Нам говорят, что наше высшее и единственное призвание — возвращать здоровье больным. Ганеман не говорит, что наше призвание — лечить болезни, он говорит — лечить больных, и тем самым он косвенно и с самого начала заявляет, что отказывается от классификации болезней и отказывается лечить болезни как таковые. Когда нас теперь просят надеть научную ливрею, чтобы мы выглядели презентабельно при вступлении в профессиональную жизнь, это делается заблуждающимися людьми, которые не понимают даже первый параграф "Органона". Они говорят нам, что если бы Ганеман жил в нашу эпоху профессиональной науки, он бы значительно изменил свои взгляды. Правда же заключается в том, что он не сделал бы ничего подобного. Разве мы знаем сейчас больше о внутренней скрытой природе жизненного процесса или о происхождении болезней, чем знал он?
Бесчисленные попытки объяснить феномены болезней или их ближайшие причины были столь же смехотворны до дней Ганемана, как и сейчас. Для иллюстрации позвольте мне процитировать труды человека, которого нам настоятельно рекомендуют, — ученого д-ра Шюсслера. 15 сентября 1875 года он опубликовал статью в журнале "Homoeopathic Klinik", в которой сообщает вот что:
4 июля меня вызвали к пятилетнему ребенку, больному дифтерией. Экссудация была небольшой, только на одной миндалине, но обе миндалины были увеличены. В полдень я дал Kali chloratum 6. В 22 часа меня вызвали снова из-за общего ухудшения состояния. Пациента несколько раз вырвало водянистой жидкостью; язык был сухим, лицо бледно-красным. У него был сильный жар, время от времени подергивалась рука; на вопросы он либо не отвечал вовсе, либо отвечал так, словно находился в полусне. Это состояние побудило меня давать ему Natrum mur. 6 и Kali chloratum попеременно. Их давали поочередно каждый час. На следующее утро я получил хорошие новости. После первой дозы Natrum mur. рвота прекратилась; лихорадка сначала усилилась, но уменьшилась через час или полтора. Мозговые симптомы в вышеуказанном случае, по моему мнению, были вызваны следующим образом: ряд тканевых клеток в мозге потерял свой Natrum mur. и тем самым потерял способность удерживать содержащуюся в них воду; неуправляемая вода воздействовала на нервные клетки мозга как инородное тело, поэтому Natr. mur. был показан как лечебная соль при поражении мозга.
Ученый доктор высказывает свое мнение. Веря в то, что он может беспрепятственно наслаждаться свободой медицинских мнений и действий, что он может, как в старые времена, объяснять феномены болезни и безнаказанно облекать свои объяснения происхождения болезни в непонятные фразы, предназначенные изумить невежд, он на самом деле предлагает нам карикатуру. Его попытка натянуть физиологическую ливрею на гомеопатическую школу, его попытка выказать притворную ученость породила лишь карикатуру. Если бы д-р Шюсслер руководствовался принципами, он бы не утверждал, что этот случай был дифтерией; он точно описал бы характер выпота, с полной определенностью указал бы его локализацию и прежде всего увидел бы, что мозговые симптомы у ребенка были вызваны не "буйными водами", вырвавшимися на волю в мозгу, а чрезмерно частым повторением доз назначенного им лекарства. И всякий раз, когда предпринималась попытка (и во все времена, когда она предпринималась) объяснить происхождение болезни или, используя современное выражение, описать состояние нарушенной физиологии, получалась (и всегда будет получаться) та же самая карикатура. Если принять во внимание, что даже совершенное знание анатомии (той отрасли вспомогательных медицинских наук, которая гораздо легче поддается нашим чувствам, нежели физиология) не может с уверенностью направлять хирурга, имеющего дело с больной или нарушенной анатомией, и что хирург должен индивидуализировать, поскольку у каждого отдельного человека он находит анатомические особенности; что, хотя общая анатомия и находится у него на службе, для практических целей она не является непогрешимым руководством, и если анатомическое строение, столь легко демонстрируемое и столь хорошо изученное, настолько различается у разных людей, то насколько же сильнее должны различаться физиологические процессы у разных индивидов! И если различные функции в целом выполняются у всех людей одинаково, то даже в состоянии здоровья характер их выполнения все же отличается у разных людей. Отсюда очевидно, что попытка объяснить появление больных органов или причину расстройств, называемых болезнью (описание нарушенной физиологии), бесплодна. Аллопатическая школа основывала и основывает терапию на подобных догадках. Именно эти догадки, эти ученые нелепости, эту теоретическую медицину Ганеман и отверг. Когда он говорит, что наше призвание — возвращать здоровье больным, он косвенно не только отвергает лечение классифицированных болезней или лечение воображаемых причин болезней, но и ясно требует, чтобы мы индивидуализировали случай и лечили те отклонения от здоровья у больного, которые можем распознать посредством наших чувств. И уже здесь, в самом начале, мы видим среди представителей нашей школы глубокие разногласия.
Что составляет болезнь? Что мы должны возвращать к здоровью и каковы причины болезней — вот вопросы, на которые мы должны ответить. И задолго до того, как мы придем к согласию относительно нашей терапии, задолго до того, как возникнет вопрос о дозе или любой другой вопрос, нам надлежит принять, признать или отвергнуть принцип, демонстрирующий причину болезни.
Гиппократ, первый медицинский автор, попытавшийся соединить ошибку и истину, высказал великие истины, пришедшие к нему из Александрии и от древних египтян, но, по-видимому, чувствовал себя вынужденным смешать эти древние истины с ошибкой материализма. Среди многих великих истин он говорит: "Происхождение болезней имеет сверхъестественную и Божественную природу". Но истина и ошибка, соединенные в учении Гиппократа, не могли сосуществовать, и ошибка взяла верх; эта ошибка, основанная на материализме, правила различными медицинскими школами с тех пор. Однако Самуэль Ганеман указал на иной принцип: он говорит, что наша первая и единственная обязанность — исцелять больных. А что он говорил о происхождении болезней? Он показывал, что болезни имеют динамическое происхождение; что они возникают в результате нарушения той духоподобной силы, которая одушевляет материальное тело. Между тем, материальные причины болезней остаются безуспешно исследуемыми материалистической традиционной медицинской школой. Гомеопатия устанавливает как аксиому и как принцип, что болезни имеют динамическое происхождение. Все остальные медицинские школы, называемые аллопатическими, всегда учили, что болезни имеют материальные причины, и относительно этих причин разные авторитеты придерживались самых разнообразных мнений. Эти мнения о причине и природе болезней возникали в самых разных умах, и теоретические продукты их фантазий назывались системами, каждая из которых противоречила как остальным, так и самой себе. Ни одна из них, однако, не находилась в гармонии с природой и опытом; это были теоретические измышления, совершенно бесполезные на практике у постели больного. И вот Ганеман с самого начала формулирует принцип, что мы должны лечить больного; что болезнь проявляется у каждого человека по-разному; что как логическое следствие мы должны установить, каким образом болезнь проявляется у данного больного как у индивидуальности; что мы не должны стремиться определить форму болезни, дать ей название или, если уж не удается установить название болезни, то хотя бы отыскать причины нарушенной физиологии; что болезни имеют динамическое происхождение; и тогда как мы видим, что на протяжении двух с половиной тысяч лет медицина все глубже погружалась в материализм и оставляла великие истины, которым учил Гиппократ, перед нами предстает одна из важнейших истин прогрессивной медицины. Мы видим, что на протяжении трех лет подряд один из выдающихся профессоров Пенсильванского университета смело учил, что врач должен лечить не болезни, а больных, и что в университетских клиниках главная задача врача, проводящего обследование, состоит в том, чтобы выявить характерные симптомы больного, независимо от того, какое название может носить его болезнь. Тем самым они индивидуализируют случай и, следовательно, принимают первый основополагающий принцип школы, основанной Ганеманом и названной им гомеопатией; приняв его, они логически будут вынуждены постепенно принять и остальные принципы, вытекающие из него.