Каково положение дел в нашей школе? Перед нами неопровержимые свидетельства того, что по этому вопросу существуют глубокие разногласия. Утверждают, что мы должны обладать свободой медицинских взглядов и действий и можем благополучно обходиться без принципов. Мы всей душой согласны с тем, что человек должен пользоваться свободой — даже свободой поступать по собственному усмотрению, как говорит английская пословица: "Каждый волен стричь своего волка". Но, прикрываясь этим ошибочным пониманием свободы, некоторые достойные люди заявляют, что мы должны привить нашей школе все, что кажется научным в школе физиологической медицины, и что нам надлежит знать, что именно мы излечиваем и каким образом это происходит. В своем рвении они пытаются по-своему объяснить, каким образом достигаются излечения, совершающиеся в соответствии с гомеопатическим законом; каким образом нарушенная физиология приводится в порядок; а некоторые идут еще дальше, выставляют напоказ ланцет и хвалятся кровопусканиями, рекомендуют паллиативные средства, выступают за использование анодинов (болеутоляющих средств. — Прим. перев.) и резко осуждают тех гомеопатов, которые этого не делают, обвиняя их в пренебрежении долгом. Должны ли мы отказаться от нашего первого принципа, когда наши бывшие оппоненты выступают за его принятие? Неужели ради ошибочного понимания свободы действий мы и дальше будем умножать наши разногласия, позволять нашим противникам перенимать наши идеи, и тем самым, по существу, превратимся в эклектиков? Часто ошибочно утверждалось, что гомеопаты расходятся главным образом по вопросу о дозе, но это ложная постановка вопроса. С самого начала предметом наших разногласий был выбор между руководством принципами и руководством мнениями, оправдываемыми соображениями целесообразности. Возможно ли прийти к определенности в медицине, если руководствоваться только мнениями? Я показал на примере, какие нелепые мнения предлагал профессии человек, которого нам настоятельно рекомендуют как образцового целителя. Вспомним снова д-ра Шюсслера. Он высказывает свое мнение, что "группа тканевых клеток в мозге потеряла свой Natrum mur. и тем самым потеряла способность удерживать содержащуюся в них воду; неуправляемая вода воздействовала на нервные клетки мозга как инородное тело, поэтому Natr. mur. был показан как лечебная соль при поражении мозга". Д-р Шюсслер делает смелое заявление. Но как он установил, что группа тканевых клеток в мозге потеряла свой Natr. mur.? Или он просто предположил это? И даже если допустить, исключительно ради рассуждения, что он обладал этим знанием, и что клетки тканей утратили способность удерживать содержащуюся в них жидкость, а жидкость, вышедшая из-под контроля, воздействовала на нервные клетки мозга, то каким образом шестая потенция Natrum muriaticum смогла заставить эту жидкость вернуться на предназначенное ей место? Следовало ли ожидать, что эта неуправляемая вода подчинится и возвратится к исполнению долга? И когда она покинула клетки мозга ради прогулки среди нервных клеток, — вероятно, в поисках соли, символа мудрости, — не изменилась ли ее природа? Разве эти несоленые воды не изменили свой характер? А если нет, то почему? Похоже, доктор просто послал соль в мозг, чтобы позвать воду обратно, а Kali chloratum — к дифтерийному налету, но откуда он знал, что каждое из этих средств направилось именно туда, куда он его послал? Вот к чему приводит, когда руководятся мнениями.
Если бы кто-либо из гомеопатов сделал из этой иллюстрации вывод, что мы должны отвергнуть все научные открытия, этот вывод был бы ложным. Ганеман не отвергал свет, который можно получить из знания смежных наук, относящихся к медицине. На второй странице своего предисловия к "Органону" он говорит:
Не отрицая заслуг многих врачей в развитии смежных наук — физики, химии, естественной истории, антропологии, физиологии, анатомии и т. д., — я буду рассматривать лишь практическую часть медицины — искусство исцеления.
Если же мы руководствуемся только мнениями, то последнее мнение последнего авторитета, высказанное смертным, способным ошибаться, будет нашим ориентиром. Тем самым мы превращаемся в подражателей и не пользуемся драгоценной свободой самостоятельно мыслить и решать проблемы, руководствуясь принципами. Мы должны подчинить все мнения, все реальные или воображаемые открытия, особенно в физиологии, нашим принципам; мы никогда не должны упускать из виду наши принципы, и любые выдвигаемые мнения, не гармонирующие с ними, мы безусловно должны отвергать.
Теперь посмотрим на практическую сторону вопроса. Достигают ли сторонники последовательной верности принципам нашей школы лучших результатов в восстановлении здоровья больных, чем те, кто, сохраняя почтенное имя школы, пытаются лечить болезни, а не больных? Разве те, кто однажды принял этот принцип и принял его осознанно, не остаются ему верны, не практикуют в соответствии с ним и не стараются развивать школу на основе ее принципов? И разве те, кто не принял принципов, а требует свободы руководствоваться мнениями, не скатываются постепенно обратно в материализм угасающей медицинской школы? Разве мы не видим, как они подбирают одну за другой устаревшие идеи аллопатических авторитетов — даже после того, как сама аллопатическая школа или мыслящая ее часть уже отказалась от них?
Разве не очевидно, что одна из сторон права, а другая ошибается? Или среди нас есть кто-то, кто нашел средство, с помощью которого можно склеить истину с заблуждением? Двадцать пять столетий назад великий Гиппократ пытался сделать это, и допущенная им ошибка господствовала две с половиной тысячи лет. Великому Ганеману было позволено дать миру фундаментальные принципы, которые должны направлять человека в его усилиях возвращать здоровье больному, то есть исцелять. Очевидно, что всяким, кто пытается исцелять, должны управлять либо принципы, либо мнения. И поскольку официальная цель всех наших ассоциаций — развитие медицинской науки, а мы представляем себя миру как ассоциация гомеопатов, то мы должны — не только как отдельные личности и члены ассоциации, но и коллективно — ясно и недвусмысленно заявить, чем именно мы руководствуемся: принципами или мнениями.