1. Внутренний процесс жизни нам неизвестен; он был и навсегда останется гипотезой.
2. Происхождение болезней в невидимых глубинах человеческого организма нам неизвестно. Оно было и навсегда останется гипотезой.
3. Феномен болезней, или их первичная причина (prima causa morbi), нам неизвестны. Это было и навсегда останется гипотезой.
Лучшим подтверждением несостоятельности этих гипотез, лежавших в основе ошибочных и опасных методов лечения, служит тот исторический факт, что каждое новое поколение выдвигало свою собственную гипотезу о жизни, причинах и проявлениях болезней. Внутренние процессы жизни, как в здоровье, так и в болезни, которые всегда остаются для нас недоступными, превратились в предмет вечно меняющихся предположений. Но больные, которых лечили обманчивыми пустыми разговорами врачей, стремившихся казаться учеными, не только не получали пользы, но и становились жертвами этих меняющихся гипотез, которыми руководствовались врачи в их методах лечения. После разъяснения вышеупомянутых распространенных заблуждений становятся очевидными истинное призвание и долг врача. Его призвание, как сказано, возвращать здоровье больным. Способен ли врач возвращать здоровье больным, следуя способу, который предложил Ганеман в "Органоне"? Мы совершенно определенно отвечаем на этот вопрос утвердительно. И если это так, то почему медицинский мир не принял учение Ганемана? Почему все врачи до сих пор не начали реально помогать и эффективно лечить больных? Причина в том, что они упорствуют в том, что знают внутренние процессы жизни, происхождение болезней и их первопричину (prima causa morbi). Требование Ганемана смириться и признать свои ошибки было оскорбительно для них. Они не хотели снова учиться. Они не хотели прислушиваться к природе и принимать ее законы. Где же эти слепцы теперь? Что они сделали для облегчения страданий больных, следуя старой, порочной и пагубной практике построения систем, основывая свои методы лишь на гипотезах, притворяясь, что лечат? Ничего. Меньше чем ничего. За редким исключением, их методы даже хуже, чем у предыдущего поколения. Их мнимые достижения в физиологии и патологии нисколько не улучшили искусство лечения. Как правило, их действия с каждым днем приносят все больше вреда. По-прежнему широко используются вредный морфий для успокоения боли, сульфат хинина и железо в различных химических соединениях в качестве тонизирующих средств, жаропонижающие и наркотические средства, стимуляторы и успокоительные. Успехи, которыми они хвастаются, во вспомогательных медицинских науках не принесли никакого практического результата для врачебного искусства. Они создали новые гипотезы, но не облегчение для больных. Пренебрежение, с которым огромное количество врачей даже не удосуживаются взглянуть на откровения "Органона", объясняется лишь ленью профессиональной корпорации, пользующейся доверчивостью больного и страдающего человечества. Эти люди видели, как за последнее полвека человек стал путешествовать на паровых двигателях, разговаривать с помощью электричества и рисовать при помощи солнца; во всех областях науки и искусства произошел невиданный прогресс. Почему же они предпочитают оставаться слепыми и блуждать в потемках, причиняя неисчислимые страдания больным, вместо того, чтобы принять предложенный им свет истины? Это будет удивлять будущие поколения. Среди множества врачей есть мыслящие люди, постепенно принимающие универсальную истину нашей школы. Они учат индивидуальному подходу, учат, что нужно лечить больного, а не болезнь. Они требуют (пусть и в упрощенном виде) физиологических прувингов лекарств. Но к этим заслуживающим уважения исключениям не прислушиваются. Материализм и построение гипотез — вот что сейчас в приоритете. Предоставим этих несчастных Провидению.
А что можно сказать о нашей школе? История показывает, что были врачи, которые приняли не только первый параграф "Органона", но и все остальные, логически вытекающие из него положения и принципы. Они применяли их на практике, как предписывал основатель школы. Они единодушно подтверждали безупречность этой системы врачевания, и по сей день многие последовательные ученики Мастера свидетельствуют, что верность принципам совершенно необходима для достижения обещанных практических результатов. Опыт научил их, что любое отклонение от этих принципов приводит к неудачам в лечении. Но были и такие врачи, которые, будучи убеждены в истинности гомеопатии и видя впечатляющие результаты, достигнутые благодаря этому новому искусству врачевания, не могли избавиться от устаревших и ошибочных представлений о материальной природе болезней и их материальных поддающихся объяснению причинах. Поэтому они не могли принять даже первый параграф "Органона", не говоря уже о логически вытекающих из него принципах. Следствием отказа от принятия первого параграфа "Органона" стали повторяющиеся неудачи в лечении. Эти неудачи, которые они объясняли ненадежностью закона излечения, привели к дальнейшим и все более многочисленным отклонениям от гомеопатических принципов. Сегодня мы сталкиваемся с искаженным пониманием закона лечения и разнообразными мнениями о нашей школе. Причина этого – в непонимании первого параграфа "Органона". Сейчас мы постараемся показать, почему, если мы хотим стать истинными целителями, необходимо принять этот первый параграф и все его логические следствия. Когда нам говорят, что наш долг — возвращать здоровье больному, это означает, что мы должны рассматривать каждого больного как уникальную личность. Нам не говорят, что мы должны лечить болезни.
Если мы пытаемся возвратить здоровье больному, мы обязаны индивидуализировать. Если мы пытаемся лечить болезни, мы должны обобщать. С самого начала мы отказываемся от старой привычки лечить болезни. Делая этот первый шаг, мы порываем со старой школой и начинаем двигаться в новом направлении. Этот шаг освобождает нас от рабской зависимости от патологии и закладывает основу для нашей терапии. Первое положение основателя нашей школы, изложенное в первом параграфе "Органона", становится тем краеугольным камнем, на котором зиждется все здание. Именно поэтому, прежде чем двигаться дальше, мы должны убедиться в прочности этого краеугольного камня и принять его как наш краеугольный камень. Прежде чем мы начнем исследование этого предложенного краеугольного камня, мы должны убедиться в том, что прежние попытки лечить болезни, а не больных, были ошибочными. Именно с этого Ганеман начал свои рассуждения в примечании к первому параграфу "Органона". Врачи до Ганемана, а также их преемники — за исключением истинных целителей (гомеопатов), которые приняли на себя обязанность возвращать здоровье больным, — изобретали и продолжают изобретать системы. Они связывают воедино то, что им кажется физиологическими изменениями, вызванными болезнями, патологические проявления и то, что они считают первичной причиной болезни. Физиология в их понимании и применении объясняет функции, регулируемые первичной сущностью жизни. Патология в их понимании и применении объясняет результаты нарушений этих функций, регулируемых первичной сущностью жизни. Это, в свою очередь, предполагает, что они знают эту сущность жизни, а также болезненные явления, возникающие внутри организма, которые и образуют болезнь. Исходя из этого, они лечат то, что считают специфической болезнью. И к обнаружению специфической формы болезни они приходят, применяя известные им законы, управляющие неорганической материей. Их знание первичной сущности жизни — всего лишь пустая гипотеза. Их физиология, объясняющая измененные и нарушенные функции во время болезни, — всего лишь пустая гипотеза. Их знание болезни — всего лишь пустая гипотеза. Попытка их лечения основана на другой гипотезе: на их догадках о действии лекарств. Наблюдательному и мыслящему врачу достаточно задаться вопросом: что такое болезнь или специфические формы болезней? Возможно ли лечить болезнь саму по себе? Можем ли мы так обобщать? Но, допустим, чисто гипотетически, что им известна "первичная сущность жизни" и физиологические изменения, вызванные нарушением функций (то есть болезнью). Даже в этом случае они не смогли бы лечить гипотезу, или "специфическую форму болезни", саму по себе. Для этого необходимо было бы, во-первых, чтобы каждый случай заболевания можно было четко классифицировать, отнеся к определенной "специфической форме", и, во-вторых, чтобы каждый человек, страдающий от этой конкретной "формы", проявлял одинаковые симптомы. Однако опыт говорит думающему врачу, что оба эти предполагаемые суждения противоречат наблюдаемым фактам. В органическом мире нет двух одинаковых вещей. Нет двух одинаковых людей. Они похожи, но не одинаковы. Не одинаковы в своем физическом и умственном развитии. Мы столь различны. Можно ли предположить, что болезнь, даже если мы знаем ее воздействие, вызывающее нарушения функций, поразит всех людей (не одинаковых) совершенно одинаковым образом? Существуют различия по половому и возрастному признаку, в преобладающем климатическом влиянии, времени года, которые часто меняют картину болезни. Общеизвестный факт, что даже эпидемические болезни постоянно меняют свой характер и поражают разных людей очень по-разному даже в одной и той же местности, а тем более в разных местностях. Все это убедительно показывает, что лечение специфической болезни самой по себе, существующей лишь в рамках современной патологии, невозможно. И поэтому упорная практика аллопатической школы медицины, которая основывает свою терапию на несостоятельной гипотезе о болезни, обречена на провал. Это легко доказать. Одним из легко диагностируемых заболеваний является скарлатина. Когда Сиденхем описал преобладавшую в то время эпидемию с ее ровной, напоминающей рожу сыпью, Ганеман, зная, что Belladonna вызывает аналогичную ровную сыпь и другие сопутствующие симптомы, часто встречающиеся в той эпидемии, использовал ее как подобное средство и вылечил многих пациентов во время той эпидемии. Эпидемии скарлатины последних лет, возникавшие в разное время в разных странах, почти никогда не были похожи на ту, которую так хорошо описал Сиденхем. Если большинство пациентов тогда было вылечено Belladonna, то теперь ее применение стало редкостью. Причина в том, что сыпь приобрела совершенно иной вид, не характерный для Belladonna, и все другие сопутствующие симптомы также изменились. Аллопаты, привыкшие к обобщениям, заметили, что скарлатина гораздо лучше поддается гомеопатическому лечению, чем их собственным методам. Узнав, что Ганеман успешно применял Belladonna во время эпидемии скарлатины, и будучи убеждены, что нужно лечить болезни и что Belladonna всегда должна быть специфическим средством именно от этой болезни, назначали и по сей день назначают ее при каждом случае скарлатины, не добиваясь того успеха, который сопутствует индивидуальному гомеопатическому подходу. А некоторые из них хотят доказать ненадежность утверждений Ганемана, на основании своих неудач в лечении всех или большинства случаев скарлатины с помощью Belladonna. Наблюдательный врач, если он надеется возвратить здоровье больному, будет в дальнейшем, как и прежде, обнаруживать, что во время каждой новой эпидемии и в каждой другой местности потребуются разные средства, и что каждый случай должен рассматриваться индивидуально. То, что справедливо при меняющихся эпидемиях, остается справедливым и в тех случаях болезни, которые никогда раньше не наблюдались и которые не известны патологам современности. В таких случаях старая школа оказывается совершенно беспомощной. Становится очевидным, что лечение болезней самих по себе всегда будет обречено на провал. Также становится очевидным, что никакие открытия в физиологии и патологии никогда не изменят нынешние и прошлые неудачи, пока в основе лечения лежит гипотеза о болезни. Однако даже в нашей школе находились видные деятели, которые неоднократно утверждали, что прогресс в физиологии и патологии, превращающий их в точные науки, должен изменить методы лечения гомеопатической школы. Если эти люди внимательно изучат приведенные выше доводы, то поймут, почему невозможно изменить ни на йоту наши терапевтические принципы, основанные на лечении больного, что является нашим краеугольным камнем. Даже если чисто гипотетически допустить, что физиология и патология больше не гипотеза, а точные науки, мы должны гарантированно возвращать здоровье больному и с этой целью должны индивидуализировать. Другие видные деятели нашей школы не только заявляют о своем праве приспосабливать патологию к гомеопатии, но и утверждают, что даже признавая наше незнание первичной сущности жизни и происхождения болезней в организме, это незнание не будет вечным. Они уверены, что в будущем будут сделаны открытия, которые прольют свет на все эти пока еще непостижимые для нас вопросы, и поэтому утверждать о непогрешимости гомеопатических принципов, когда мы до сих пор не понимаем сущности жизни и происхождения болезней, по их мнению, излишне самонадеяно. Если эти ученые мужи, столь надеющиеся на то, что наша система врачебного искусства будет вытеснена будущими открытиями, вдумаются, они поймут из наших доводов, что мы говорим о настоящем, а не о будущем. Даже если бы мы зналиprima causa morbi, даже если бы все, о чем они мечтают, стало им известно, мы все равно, если хотим возвратить здоровье больному, были бы вынуждены индивидуализировать. Если бы все, что они желают знать, было открыто, изменило бы это хоть в малейшей степени физические и умственные различия между людьми? И, разумеется, наш довод совершенно логичен, если мы выражаем свое убеждение, что одно из непреодолимых препятствий в их рассуждении состоит в том, что люди, столь различно устроенные, не могут одинаково реагировать на одни и те же воздействия, и потому не могут поддаваться одному и тому же лечению при столь различных проявлениях их индивидуальности, даже если бы воздействующий фактор был нам известен. Кроме того, мы полностью разделяем мнение Гете, который сказал: "In's Innre der Natur dringt Kein erschaffner Geist" (нем. Внутрь природы не проникнет никакой сотворенный дух. — Прим. перев.).
Из того, что мы показали — а именно, что нелепо пытаться лечить, опираясь лишь на название болезни, которая по-разному воздействует на разных людей, — становится ясно, что Ганеман был полностью прав, отбросив всякие гипотезы ради практики и с первых же строк указав нам наш долг. Поскольку это первый шаг на пути освобождения от рабства старой школы, занятой сочинением теорий, и поэтому это самый важный для нас шаг, давайте сделаем его обдуманно, но раз и навсегда. И, сделав его, будем отвергать любые отступления от этого принципа, сколь бы искусно они ни преподносились, если они не соответствуют нашей главной задаче — возвращать здоровье больному. Давайте действительно излечивать больных!
Филадельфия, 3 октября 1877 г.