Потому что при всем нашем возрастающем знании патологии, и даже если бы это знание было совершенным и мы могли с полной уверенностью классифицировать все случаи болезенного состояния и давать болезни ее правильное название, это знание никогда и ни в малейшей степени не помогло бы нам излечивать больных.
Потому что индивидуальность больного изменяет и преобразует форму болезни.
Потому что разные люди, заболевшие одной и той же формой болезни, поражаются ею по-разному, и никакие два случая болезни не бывают совершенно одинаковыми; поэтому совершенно нелепо было бы теперь, как это было нелепо прежде и останется нелепымнавсегда, лечить саму форму болезни как таковую.
Потому что опыт учит нас, что диагноз болезни по-прежнему остается гипотезой и что терапия, основанная на диагнозе, который, как показывает опыт, отнюдь не достоверен, представляет собой заблуждение и опасный эксперимент.
Для разумных целителей вполне достаточно этих немногих причин, чтобы отвергнуть предложение привить какую-либо гипотезу к нашей чистой Материи медике, но когда мы принимаем во внимание ранее не наблюдавшиеся психические симптомы больных, принадлежащие к нашей совокупности симптомов, — новое откровение, принадлежащее исключительно нашему искусству врачевания, состояние больного, имеющее для нас величайшее значение и никогда не проникающее в материалистический ум самого прогрессивного и ученого патолога, — тогда требование сделать нашу систему более научной посредством добавления к ней ранее отвергнутой гипотезы становится очевидной нелепостью. Мыслящему целителю должно быть очевидно, что доктрина Учителя невозможно каким бы то ни было образом изменить, исправить или дополнить; мыслящий целитель всегда будет рассматривать совокупность симптомов, включая психические симптомы, как составляющую болезнь. Мыслящий целитель будет настойчиво отвергать все отступления от доктрины Учителя; он будет использовать все, что сможет узнать, независимо от того, получено ли это расширенное знание из прогрессивной патологии, физиологии или химии, но, оставаясь верным своим принципам, он не позволит этому вновь приобретенному знанию привести его к новым отступлениям; он лучше сможет собирать и упорядочивать совокупность симптомов; он научится использовать их; он будет классифицировать их по степени важности как признаки прогрессирования болезни или как признаки того, что болезнь покидает больного и здоровье восставливается; не тот, кто лишь покрывает симптомы, а охотится за ними, усердно обучаясь придавать каждому симптому определенную важность; и прежде всего этот мыслящий целитель, вооруженный всеми возможными знаниями, будет в каждом случае, особенно при острых заболеваниях, распознавать такие симптомы, которые не обязательно принадлежат форме болезни, которой, как он обнаруживает, страдает больной, но определенно принадлежат самому индивиду; среди совокупности симптомов он прежде всего будет учитывать именно такие индивидуальные симптомы, включая психические состояния, столь различные у разных людей и при различных состояниях, и он заметит, что именно эти симптомы, не обязательно принадлежащие наблюдаемой форме болезни, являются самыми важными руководящими симптомами в каждом отдельном случае; он непременно в первую очередь подберет лекарство, покрывающее именно эти симптомы, прежде чем позволит ввести себя в заблуждение теми людьми, которые претендуют на звание ученых, но лишь стремятся найти средство, подобное форме болезни, подлежащей лечению; он научится считать такое лечение ненаучным и негомеопатическим; он будет замечать частые неудачи в излечении при таком якобы научном лечении, и, дорожа великими и вечными истинами, которые Ганеман был удостоен открыть нам на благо страдающего, больного человечества, он будет презирать все нововведения и внешне убедительные отступления и, превыше всего, будет честно и неуклонно при любых обстоятельствах оставаться верным принципам искусства врачевания, которое он исповедует как ученик основателя гомеопатии.